Нет, не знаю. Но получается, что всё, что происходит - призрачные вещи, какая - то невероятная зыбкость. Сияет и переливается солнце, накалён жарой воздух, деревья спрятались в самих себя и внутри их бродят медленные разогретые соки. В ленивом дрожащем воздухе текучи камни, строения, пустыня, ястреб точкой в небе, миг - и строения переходят в камни, камни в песок, ястреб в пыль, ещё миг - поднимаются небоскрёбы, но сквозь них уже проглядывает бесконечная синева.
    Когда - то некий лысый дядька был маленьким мальчиком и любил ходить на речку. Рогастые коричневые коровы паслись на её густотравном берегу. Звякали колокольчики, высоко в небе облака то закрывали солнце и тогда лёгкий ветер, усиливаясь, рябил листву и качал жёлтыми подсолнухами за ближайшей оградой; то открывали солнце, и немедленно начинали гудеть пчёлы, носиться стрекозы, припекало голову и руки. Мальчик воображал себя великим воином и врубался с длинной палкой - мечом в заросли пыльной остро жгучей крапивы, а в перерывах между боями сбегал по глиняному скользкому распадку и восторженно бултыхался в быстрой мелкой воде. От тех времён осталась выцветшая радостно улыбающаяся чёрно - белая фотография, но можно ли верить фотографии? Процарапай блестящую плёнку и внутри ничего не выражающая изнанка. И может, так не было вовсе, а ходил по Ордынке приблатнённый послевоенных лет пацан, пугал слабаков нарочно прищуренными глазами, цедил, показываясь из тёмного подъезда: "Алёша, ша, возьми полтона ниже…", ограбил ларёк через два дома, и пропал в колонии. А скорее светленькая веснушчатая девочка приезжала с мамой - телефонисткой и папой - слесарем из соседнего Минска в небольшой городок на берегу широкой плавной реки, познакомилась с местным мальчиком - руки в цыпках, он научил её драться с крапивой, а она его есть оказавшиеся на вкус водянисто - сладкими маленькие жёлтенькие цветочки. Приходила с мамой, а отец громкий и весёлый сидел за столом и распевал с громкими и весёлыми друзьями: "Я слесарь шестого разряда, зарплату на ветер кидал…", видел свою розовую веснушчатую девочку, и умилялся:
     - Доча, доча, это моя доча, все поняли?!
    В семейном альбоме любой женщины есть фотография: девочка рукой закрылась от солнца, рядом мама рукой закрылась от солнца, а позади по выбору деревья, дома, речка, люди, ушедшее далёкое время.
     Или курсант пехотного училища:
     - Р - равняйсь!
    Стоял не шелохнувшись. На плац выносили знамя, и генерал говорил речь, размеренно, но так, что отзывалось каждое слово. Потом какая - то спасённая женщина то ли во сне, то ли наяву объезжала строй в открытой коляске, запряжённой лошадьми, и беспрерывно кланялась:
     - Спасибо, спасибо …
    И тот же курсант, теперь старлей в сдвинутой назад фуражке обнимал в полупустом ресторане, за окнами которого стыло и мело, плечи рядом и грохал по столешнице кулаком и кричал сорванным, но счастливым голосом:
     - Выпьем за тех, кто командовал ротами!…
    Лысый дядька: внизу органы размножения, вверху с плохо выбритой кожи рот вежливо улыбается, направился в сауну и в раздевалке увидел, ничего особенного, - голого: такой же, но более волосатый. Голый медленно одевался, оделся, а в карманах его вдруг документы, что он, например, профессор. Ушёл - где профессор? Ау!? Нет, только позвонить, записаться, заплатить за приём. Надо же, волосатый, и более удачлив. А ведь куда лучше, если бы оказался просто птицей Чи - Янь с карими круглыми удивлёнными глазами, по цыплячьи покрытыми жёлтым пухом длинными ножками и тёплым со встрёпанными пёрышками животиком. Но нет - научный человек, профессор. Правда, более нематериален, потому что уже ушёл.
    А жара сильнее и кто - то, кто записывает, говорит, что пятьдесят лет не было такой жары, сто лет не было такой жары, что двести лет… А вот двести лет назад была, и именно ты был профессором, а потом умер, волосатый умер, камень умер, песок скрипит на зубах - вот незадача. Через двести тридцать один год ты приезжаешь в город Иерусалим и покупаешь квартиру с ванной на улице Штерн. Ванна - это обязательное условие для покупки. А твой друг, допустим, упрямо желал жить на "Русском подворье" - и тоже исполнилось. Рядом церковь с резными дверьми, тенистый двор, священник держит собаку, собака приходит в гости, садится на пороге и тихо вздыхает. А если я вместо него - тогда и ко мне бы приходила собака? Или даже сам священник? Вздыхал бы и садился? Может, главное - захотеть. Как кто мир загадал, в нём и дышит.
    Итак:
    Давным - давно, то есть пятнадцать лет назад дёрганный худой еврейский парень уезжал с российского Севера. У него была в общем не особо нужная но всё - таки частная собственность. Как - то: бельё с ещё питерскими номерками прачечных, матрас, пальто, сапоги, раскладушка, чайник, плитка. Частную собственность, поразмыслив, он забил в двухметровый свежо пахнущий сосной ящик, и вечером постучал к соседу - прапорщику договориться отвезти на станцию. Прапорщик, хорошо поддавши, тянул клюквенный морс, вкушал жареную картошечку и задумчиво курил, созерцая растянутую на распорках шкуру оленя. Выслушав, без слов встал - вышли к мотоциклу.
     - А я думал, у тебя с коляской?!
    Прапорщик пренебрежительно махнул рукой и, нагнувшись, приподнял тяжесть. Владелец быстро помог, они устроили ящик на сиденье. От этого переднее колесо мотоцикла приподнялось с земли. Прапорщик сел, колесо не опустилось. Прапорщик озадаченно почесал затылок.
     - Давай вперёд! - приказал.
    Собственник спиной к дороге и лицом к водителю осторожно примостился на ободе приподнявшегося колеса, уравновесив вещи.
     - Ноги бля!
    Завёлся мотор, мотоцикл тяжело, но верно поехал.
    До станции было километров пять. Прапорщик вглядывался в дорогу, пытаясь в темноте угадать торчащие вверх железки из раздолбанной бетонки, вихлял колесом, объезжая. В сделавшуюся невероятно чувствительной спину собственника бил холодный ветер, тело затекло.
     - Сейчас упаду и всё, - думал, - наткнёмся на что - нибудь, Витька точно спасётся, а я вот нет.
     - Витька, - не выдержал, - дыши в сторону.
    Прапорщик хмыкнул.
    Доехали. Отдали зевающему бородатому кладовщику в обмен на квитанцию ящик, покатились обратно. Сверху в хороводе ходили далёкие звёзды, отчётливо пахло грибами, лесом, жизнью.
     - Пока откладывается, - подумал.
    Приезжаешь в город Иерусалим и покупаешь квартиру с ванной. Ванна это тепло, роскошь. Средство от прострела в спине: ку - ку, привет от Витьки.
    Светленькая девушка решилась к бабке - ворожее. В деревню добрались на машине, муж остался снаружи, она по тропинке к дому. Было очень тепло. Особо не надеясь, шла, рассеяно задумавшись, улыбалась, смахнула прилетевшего на тоненькой паутинке паучка. На покосившемся заборе штахетины в разные стороны, чёрно - красный петух сверху увидел чужую, протестующе закричал, захлопал крыльями, слетел. Тут и бабка вышла. Увидела, прищурилась.
     - Ну, заходи, показывай.
    Девушка показала: выше локтя чернело бородавчатое, поросшее волосом, пятно.
     - Лечили?
     - Выжигали. Потом всё по новой образовалось. Знаете, я так измучилась, очень стыдно.
     - Не знаю, смогу ли, - пробормотала бабка, - чую, не наших ты кровей…
    Девушка покраснела.
     - Не христианка, - закончила жёстко.
    Подошла к иконе, перекрестилась, достала из корзины полотняную тряпицу, на неё какие - то семена, крепко обернула руку.
     - Тьфу, тьфу, - громко, - изыди!
    Сплюнула.
     - Три ночи не снимай! Кстати, а что за парень с тобой?
     - Муж.
    Усмехнулась:
     - Муж? Ты с ним разведёшься.
    Когда - то во втором классе у светленькой веснушчатой девочки Оли был очень красивый значок с изображением Микки Мауса, и Оля давала его носить всем, кроме толстенького Димы - чистюли и ябедника. А ещё был мальчик Петя, который, в отличие от Димы, ей нравился, и они менялись книжками. Как - то Дима всё - таки выпросил значок, а Петя, неожиданно зло бросив на парту взятые книжки, сказал, что больше не общается. Оказывается, Дима похвастал, что Оля сама напросилась дать значок. В третьем классе Оле понравился ещё один мальчик, она написала ему записку, но Дима записку перехватил, и прочитал вслух. Все смеялись, и Оле мальчик разонравился. А в пятом классе Дима признался ей в любви. Оле, не смотря на все Димины прошлые пакости, не захотелось обижать одноклассника, и она ответила:
    - Я тебя тоже люблю.
    Дома рассказала старшему брату. Брат - восьмиклассник очень рассердился:
    - Как тебе не стыдно! Немедленно скажи, что это не так!
    Оля честно подошла на переменке:
     - Дима!
    Дима прекратил жевать бутерброд.
     - Дима, я вчера ошиблась, - строго выговорила, - я тебя совсем не люблю.
    Дима покраснел, как буряк.
     - Ну, хорошо, - выдавил, - а проводить тебя можно?
     - Если только немножко.
    Ещё Оля с шестого класса вела дневник: "…итак Ольга Семёновна, вы можете себя поздравить. Вы сидели такая загадочная, такая неземная, а Н. изнывал рядом. Смотрел робкими глазами, боясь нарушить Ваше спокойствие, и не догадывался, никто в мире не догадывался, как на самом деле Вам хочется мужской ласки, да - да, мужской ласки, поцелуев, например…"
    Н. исчез в прошлом, не оставив о себе какой - то значительной памяти, а Ольга окончила школу и поступила в педагогический институт, где её настигла, а потом больно ударила первая настоящая любовь. Дмитрий крутился рядом, выгуливал её после занятий и спрашивал:
     - Ну почему ты такая грустная? Ну, уж мне ты можешь мне сказать? Я никому не разболтаю!
     На пятом курсе сделал предложение, и она согласилась. Почти перед самой свадьбой ещё раз встретилась с бывшим другом. Они молча ходили целый день. Была осень, дул холодный ветер, рябил лужи, высоко в небе птицы, синхронно взмахивая крыльями, медленно плыли над землёй в неизведанные края.
    На следующий день Дмитрий вытащил тёмный волос из её кудрей:
     - Оля, откуда у тебя?
     - Дядя приезжал.
     - Дядя?
     - Да, из Орла. Приставучий такой, всё обнимал, поздравлял.
     - Ну, хорошо, а то я всё думал, куда ты делась…
    Свадьбу сыграли студенческую: в зале торжеств имени Кирова, - через открытую дверь гулял ещё кто - то. За время с семи до одиннадцати успели хорошо напиться. Ольга смеялась как заводная, и всё висла на будущем муже. Вдруг ляпнула:
     - Сколько надо перецеловать жаб, чтобы потом попался принц.
    Дмитрий неожиданно застыл, только заметила, как дёрнулся кадык над тугим накрахмаленным воротничком.
     - Что ты милый! - испугалась. - Ревнуешь? Не надо. Я ж тебя люблю.
    Танцевали, фотографировались, разливали принесённую тайком водку, изрядно тоже поддавшая с одутловатым лицом певица, вываливая полную грудь через расстегнутые пуговицы, пела басом:
     - Ты меня не любишь, не жалеешь, разве я не молод, не красив…
    Вперёд выскочил Ольгин отец и, перебивая, заорал:
     - Доча, моя доча замуж выходит! Я слесарь шестого разряда, зарплату на ветер кидал…
    Пошёл на корточках в пляс и свалился.
    На следующий день уезжали в свадебное путешествие в Питер, усатый проводник, от которого несло потом, лениво вертел в руках билеты и, улучив миг, подмигнул. Ольгу передёрнуло:
     - Есть люди, - сказала с гадливостью, - что просто тошнит. Это у меня вообще физиологическое: от одних сонливость, от других сыпь.
     - А от меня? - обнял Дима.
     - Дима, ну прекрати, сейчас же люди войдут! - оторвала руки и засмеялась. - От тебя будет ребёнок.
    После свадебного путешествия обычная жизнь: Дмитрий работал стоматологом, похрапывал ночью. Ольга было устроилась в школу, но быстро бросила. Собирались друзья мужа, рассказывали рискованные медицинские анекдоты, курили, выходя на балкон. После их ухода в воздухе витал запах зубоврачебного кабинета. Ольга родила. Обеды готовила, навещали родителей, встречали Новый год, ребёнок рос. Неожиданно Ольге удалось с помощью бабки - ворожеи избавиться от ненавистной бородавки на руке. А буквально через пару дней она встретила бывшего одноклассника Петю Ворона. Почти двухметрового роста, Пётр плыл над толпой, как линейный корабль, гордо разрезая волны. Увидев, бросился навстречу и, захватив в сильные руки, закружил, захохотал:
     - Как ты? Я столько искал, думал уехала, всё - не увижу!
     - Я замуж вышла.
     - Ну, правильно, - подмигнул, - и за кого?
     - За Диму.
     - Брось, сегодня не первое апреля! Так за кого?
     - Я не шучу, честно! За Диму. Заходи к нам.
    Ворон посмотрел внимательно:
     - А что, зайду. Хотя бы проверю, не врёшь ли.
    Дмитрий принял Петра очень радушно, выставил коньяк. Сидел, развалившись, болтал, потом по хозяйски обнял Ольгу, притянул к себе. В нём не было ни грамма сомнения, и Ольга разозлилась: ну нельзя быть таким, нельзя!
    На следующий день Ворон позвонил. Напряженный, глухой голос:
     - Ольга?
    У неё пересеклось дыхание.
     - Оля, ты меня слышишь?
     - Слышу.
     - Оля, я очень хочу с тобой встретиться!
    Была весна, в весёлых больших лужах отражались безмятежно плывущие по небу барашки облаков. Пётр говорил, Ольга слушала и чувствовала, как внутри неё, словно у обочин тротуаров потемневший снег, тают последние барьеры.
     Ворон работал геологом, его весёлые глаза, грубая куртка, большие сильные руки, всё говорило о невиданных просторах, дыме костров, мужественных негромких песнях. Уже одно, как он целовал, держа её лицо в ладонях, сначала прикасался губами к векам, и только потом нежно приоткрывал её ждущие губы. Как - то раз, не выдержав сладкой муки, она оттолкнула его, закричала:
     - У меня муж, ребёнок, ты ломаешь мне жизнь!
     - Ещё не сломал.
     - Но ты, как ты можешь, ты же с ним подружился!
     - Что не сделаешь ради любимой.
     - Смеёшься? - она со страхом вгляделась.
     - Разведись! - неожиданно с горячностью сказал Ворон. - Разведись! Ага, не хочешь, а почему?
    Ольга опустила голову.
    Приходила домой, с утроенной силой стирала, убирала, готовила - это успокаивало. Дмитрий по дороге заскакивал за Сашей в детский садик, а появлялся, квартира блестит, запахи - умереть.
     - Вот это я понимаю, жена! - радовался как ребёнок.
    Один раз он уехал в лес за грибами, и Ольга сказала любовнику, что можно прийти. А звонить, мол, не надо. Вдруг открывается дверь, - грибник вернулся.
     - Дима, что случилось? - а сердце кричит: какой ужас, сейчас же Ворон появится!
     - С моей Ладой разве куда съездишь! - муж раздражённо прошёл. - Вроде вчера из гаража, и опять сломалась.
    Звонок. Взял трубку.
     - Петя? А у меня опять карбюратор…. Нет, ну ты понимаешь! Да, да… Оля, возьми!
    Вернулся из кухни:
     - Что это у Ворона в зобу спёрло, как меня услышал?
    Ольга фыркнула:
     - Мне ещё ваших проблем не хватало.
     - Ну, Петька, тебя не иначе бог надоумил позвонить! - сказала, когда встретились.
     - Наверное, всё - таки чёрт, - очень серьёзно ответил тот.
    Так продолжалось до отъезда в Израиль, надо было ехать в Москву, оформлять билеты. Дима по каким - то причинам не мог, поехала Ольга, а с ней тайно Пётр. Колёса стучат, сердце замирает, - как будет, что будет?
     - Ты понимаешь, - повторяла и повторяла: уезжаю я, уезжаю!
    Выходили в тамбур курить, хлопала туалетная дверь, за окном проносилась, резиново растягиваясь, с белым флагом зима. Пошли в ресторан. Стираная скатерть со стиранными пятнами, дребезжат в подставках соль и перец. Солянка качается на поворотах, гуляш застыл:
     - Можете унести. Да, всё. Да, спасибо.
     Чай в подстаканнике, горячая ложечка - помешать тающий сахар.
     - А ты ешь вишнёвое варенье, и никто в мире не ест его лучше, чем ты…, - шепчет Пётр.
    Заказал бутылку шампанского: пузырьки всплывают на поверхность и тихо: пух, пух…
     В Москве был быстрый, сумасшедший и очень холодный день. К концу его покупали бананы. Только купили, Пётр нагибается и в грязном перемолотом снегу находит билеты:
     - Чьи интересно? - и ахнул. - Наши!! Как же я так?
    Видно выпали, когда расплачивался.
    На обратный путь достал билеты в СВ.
    В купе разделся, напряг мускулистый торс:
     - Красивый я?
     Ольга улыбнулась:
     - Зелёный цвет трусов - цвет надежды.
    Долго лежали без сна.
     - Когда не встречаемся, я от тебя каждый раз отвыкаю, - задумчиво сказала, - но проходит быстро.
    Пётр приподнялся:
     - Может, всё - таки не поедешь?
    Донеслось глухо:
     - А ребёнок?
     - Всё то у тебя рассчитано, - сквозь зубы. - Может и то, что он стоматолог, тоже рассчитано?
     - Не обижай меня, - тихо сказала Ольга. - Ну, постарайся. Недолго осталось.
    На перроне встречал Дмитрий:
     - А почему другой вагон?
     - Сумку, сумку возьми, ну - у Дима!!
     - Да беру, ух, тяжёлая!
    Закончилось как, наверное, и должно было: Дмитрий их увидел. Они неспешно шли, Ольга, положив руку на сгиб локтя Петра, что - то слушала, наклонившись к нему, потом расхохоталась, и тот легко привычно чмокнул его жену в губы. Чем - то очень горячим обдало сердце, не в силах смотреть, Дмитрий опустил глаза. Пара прошла достаточно близко, они не оглядывались, не смотрели по сторонам, они ничего не боялись.
     - Ей же все равно, - с ужасом подумал Дмитрий, - ей просто все равно!
     Закружилась голова, стало подташнивать. В тот же день он собрал вещи и ушёл к родителям. Через два дня Ольга узнала, что у мужа инфаркт. Пришла она в больницу, когда Дмитрий уже выздоравливал, раньше боялась. Пискнула с порога:
     - Дима…
    Дмитрий отвернулся.
    В Израиль Ольга приехала без мужа.
    Жалела ли она, что так получилось, - жалела. Стоило ли связываться с Петром? Наверное нет, но это чувство запоздало. После того, что произошло, Пётр стал звонить реже, а потом вообще уехал в экспедицию. Сказал - на полгода.
    Уже в Израиле ей приснился сон: Дмитрий стоит на одном берегу, она на другом. Дмитрий входит в воду и вдруг начинает тонуть. А все как остолбенели, ничего не замечают. Ольга бросается в реку, кричит: помогите! Помогите! Но никто не реагирует, Дима медленно уходит под воду. И под толщей воды шевелятся его губы: я тебя никогда не прощу.
    А Тель - Авив встретил пыльным горячим ветром и разбросанным по улицам мусором. И вообще хорошо: проститутки как родные - русским матом ругаются. Опять же квартиру сняла на Алленби - под потолком вентилятор, дёрнешь за верёвочку, гудит, лопастями старательно влажный воздух крутит. Тут же море, набережная. Те, кто приехал раньше, по ней прогуливаются. Те, кто позже, убирают у гуляющих квартиры. Вселились, заходит сосед с мордой, как пряник, и очень желает помочь.
    Только на душе пусто. Если бы не ульпан и подработки, хоть на луну вой. А луна здесь хитрая, восточная. Начала свечи по шабатам зажигать: успокаивают. Саша спрашивает:
     - Мама, а почему?
     - Сыночек, ну просто горят огонёчки. Будто ждём кого - то.
    Ребёнок обрадовался:
     - Может папа приедет?
    Пошла слушать лекцию в общество "Свет Торы". Комнатка у них не то чтобы большая, но праздничная. На стенах картины. Лектор объяснил: не важно, это хорошие картины или плохие, главное чтобы не было неподобающих изображений. Так вот, все устроились, кругом подобающие изображения. Маленький, бородатый, синие глаза - лектор вздохнул и подёргал бороду.
     - Ну, Ханука, - начал, - замечательный праздник. Свечи горели в храме семь дней. Но задумаемся, где взяты подсвечники, если всё опоганено? История говорит: сняли наконечники с копий, налили масло.
    Подняла руку и спросила невпопад:
     - У меня с детства такое ощущение, что если что - нибудь сильно захочу, так и будет. Вот один раз, всё и исполнилось. Теперь боюсь мечтать. Кроме того, а вдруг не исполнится? Ведь тогда совсем плохо!
     - Верить надо, - с готовностью отреагировал лектор, - соблюдать мицвот. Мы ж не просто так в мир пришли. Б - г милостив. Вот Ханука: свечи не должны были, а горели семь дней. Понимаете? Ну ладно, продолжаем…. Проблема в том, что наконечники использовались для убийств. Их невозможно очистить! А масло?…
    Слушая, Ольга вспомнила свой ответ на Сашин вопрос в первые дни и вздохнула.
    В этом "Обществе Торы" всё - таки случилось нечто очень хорошее: Ольга познакомилась с весёлой толстой Бертой. Берта немедленно затащила Ольгу к себе и надела ей на голову некую штуку, напоминающую смешного паучка с металлическими ножками. Было странно и немного щекотно.
    Ольга прыснула:
     - Что это такое?
     - Самоудовлетворитель, - невинно округлила глаза новая знакомая.
     Через час, устроившись с ногами на диване, и храбро осилив с ней полбутылки "Кинзмараули", Ольга слушала, как Берта попав после медицинского института в Карелию, вышла там замуж за первого человека, наколовшего ей дров.
     - Это был наш ортопед. Он помог мне раз, второй, третий, а потом перешёл ко мне жить. Знаешь, Оля, там дома строят так: сначала печку, потом вокруг дом. На первом этаже животные, на втором люди. А мне было так холодно, что я попросила маму прислать электрическую грелку. Муж отлучался, я с грелкой. И забыла выключить. Сижу на совещании - было огромное количество совещаний, санитарка появляется и шепчет: Берта Соломоновна, у вас пожар! Я не слышу, и машу: не мешайте. Она опять: Берта Соломоновна, у вас пожар! И эти слова "у вас пожар" начали передавать по ряду. Выбежала, когда всё сгорело. Муж приехал и говорит: Берта, я же тебя только на три дня оставил!
    Берта познакомила Ольгу со своим другом, коренастым, рыжеволосым Виктором Тульским. А Виктор с бывшим офицером Славиком. Стали пить за женщин, Славик вскочил как на параде, рявкнул немалым голосом:
     - У нас в армии пьют стоя!
    Расхвалился:
     - Губерман пишет гарики, а я, Слава, славики. Между прочим, Ольга, короткие стихи всегда сложнее длинных. В две или четыре строки вкладывается столько смысла!
    Выдал:
     - Давайте же, как тигров бенгальских, беречь и холить популяцию Тульских! - хлопнул Виктора.
    А в глазах не смотря на славики, рост, и громкий голос затравленное выражение.
    Говорили, говорили, вспомнил:
     - Маме давно не звонил!
    Выбежал:
     - Мама, мама. Да, я. Нет, об этом не будем. До свидания. Кому сказал - до свидания.
    Вышли от Берты, напросился проводить и как - то неожиданно замолчал. Будто кассету до конца домотал. Идёт, вздыхает.
     - Слава, какое у вас звание?
     - Капитан.
     - А откуда родом?
     - Москва.
    Безотцовщиной оказался. Отец с третьей ходки не вернулся. Мать сама подняла. И тоже женился и разводился.
    Проводил, кашлянул смущённо:
     - Можно позвонить?
    Попрощались, и Ольга, поднимаясь по лестнице, подумала, что её почему то всегда добивается один и тот же тип мужчин.
    Они начали встречаться. Сначала редко, потом чаще.
     - Сашенька, мы договорились, что ты сегодня пойдёшь к бабушке.
     - Ну, сколько я могу ходить к бабушке! Хочу быть дома.
     - Саша…
    Ребёнок надул губы:
     - Вот если ты мне разрешишь вечером посмотреть "покемоны"…
    
    Опять утро. Обычный еврейский шабат: магазины закрыты, автобусы не ходят, их водители и пассажиры спят. Возникнет и пропадёт фигура направляющегося в синагогу. Высоченные небоскрёбы на набережной лениво смотрят в море. Бронзовые спасатели на вышке. Сегодня синий флаг, ни медуз, ни волн - можно купаться.
    Оля, почему ты так рано проснулась?
     - Не знаю. Вдруг грустно стало. Вспомнила себя совсем маленькой, рядом мальчик, я отрываю жёлтые цветочки. Невдалеке корова с телёнком пасутся, колокольчики позвякивают. Солнце на плечах. Выше меня рыжий подсолнух тяжело нагнул голову. Я незрелую малину нашла, выбираю. Мальчик кричит: смотри! Бросается с палкой в крапиву и машет: ах, ах! Один из стеблей отлетает и раз мне по ноге. Ожог. Я плачу. Столько было с тех пор, но как - то смялось, загрязнилось. А это самое чистое.
    Приподнялась на локте:
     - Слава, я знаю, что он здесь, правда! В Иерусалиме! Моя мать с его матерью как дружили раньше, так и сейчас дружат, перезваниваются. Так я про него спрашивала: был на севере. Вернулся. Живёт с подругой на съёмной квартире. Почему не встретилась? А зачем? Что я ему скажу, про жёлтые цветочки? Да и он не звонит.
    
    Здравствуйте, уважаемый профессор! Помните, мы в сауне встречались? Понимаете, я теряюсь в жизни, вроде взрослый, но что - то до сих пор не пойму, всё понарошку или как?
    Решил разобраться и собрал много материала. Подшил в папки, разделил закладками. Осталось сделать выводы. Перед этим решил набраться сил: вышел пообедать, потом поспал, погулял. Вернулся и ахнул: птица Чи - Янь выпила чернила, изодрала папки, разорвала листы. Так обидно, пришлось соединить разные истории!
     - Вот, - говорю ей, - будешь вести себя плохо, разозлюсь и уже сам всё перемешаю…
     А она смотрит весёлыми глазами, перебирает от удовольствия ножками, и хохочет во весь клюв.
    Ну, просто дура!
    
    
    19.04.03
    г. Иерусалим