А.Хаенко
КОМНАТА СМЕХА
Глава 15. Презентация вибратора
За окном шел крупный мультипликационный снег. Это было настолько нереально для человека, который несколько часов назад, обливаясь потом, шагал по залитой жарким солнцем бетонке аэропорта им.Бен-Гуриона, что Гриша никак не мог оторвать глаз от грязного стекла с несколькими яркими отпечатками напомаженных губ.
Окно в Андрюшиной студии было громадным. Оно занимало полностью одну из стен и выходило на самый край заснеженной крыши, ограниченной ржавым, чисто символическим бордюром. Окрестные дома пресмыкались внизу, и крыши их напоминали в изобилии продающиеся на тель-авивских улицах восточные печеные сладости, присыпанные сверху сахарной пудрой. В глубине одного из дворов копошились два закутанных до глаз малыша, пытавшиеся впрячь в санки косматую собачонку. Пес вырывался, беззвучно лаял, а мальчишки ловили его, утопая в рыхлых ватных сугробах...
- Что, истосковался по зиме? - спросил Андрей, не отрывая камеры от лица и медленно опускаясь на одно колено. - Надоело, небось, круглый год ходить в тени бананов?
Он уже второй час мордовал полулежащую на тахте абсолютно голую молочнокожую блондинку, прожаривая ее в лучах двухкиловаттных ламп и хищно подползая со своим "Кодаком" то с одной, то с другой стороны. В непривычно жарко натопленной комнате пахло табаком, нагретым металлом и дорогими духами.
- Да, по снежку потоптаться приятно, - Гриша отошел от окна и погрузился в громадное, похожее на старого бегемота, кожаное кресло. - Но насчет бананов ты заблуждаешься. В городах у нас бананы не растут. Есть плантации на Севере, в центре страны. А зимой на улицах произрастают апельсины, грейпфруты, лимоны и прочая погань...
- Слышала, Зинка? - заржал Андрюша, подмигивая утомленной натурщице. - Апельсины для него - погань! Во зажрались буржуины. Куда ноги сдвинула! Приподними левое колено. Левое, говорю, корова!!
Он решительно подошел к своей кукольно-красивой жертве и, грубо ухватив ту за перламутровые коленки, развел ноги самым скандальным образом.
- Андрюшка, ты варвар! - сконфузился Гриша, комически прикрывая лицо ладонями. - Разве можно так обращаться с дамой?
- Кто, это дама? Она мне пятки должна целовать двадцать пять часов в сутки за то, что я бесплатно делаю ей альбом! С моими снимками да с ее умением делать минет, глядишь, через год она пропишется в Париже. А мы с тобой будем по-прежнему сосать леденец... Зинаида, прелесть моя, какого фига ты корчишься? Спинка затекла?
- Анрюшка, я хочу в сортир! - жалобно надувая губки, пропищала натурщица. - По-большому...
- Потерпи. Потом приятней будет.
- Я и так уже целый час терплю, - захныкала несчастная. - У меня желудок расстроен, если хочешь знать!
- Ладно! - смягчился фотодеспот. - Нынче я добрый. Ступай в туалет, а потом одевайся и чеши отсюда со страшной скоростью. Сегодня у меня дорогой гость, а завтра в три чтоб была как штык! И дезодорант смени. У меня на этот аллергия...
Обрадованная Зинаида показала сердитому благодетелю язык и унеслась в глубину студии, волшебно сверкая белым русалочьим телом. Не прошло и десяти минут, как она снова появилась, уже экипированная в кремовые обтягивающие лосины, шикарные светлокоричневой кожи сапоги и полушубок из меха какой-то бесценной сибирской зверюшки.
- Всего хорошего, господа, - произнесла она, делая элегантный жест облитой замшевой перчаткой узкой рукой. - Буду рада снова встретиться с вами...
- До свиданья, - проблеял обалдевший Гриша.
- Пока! - бросил Андрюша, с легким щелчком откупоривая баночку с импортным пивом. - Смотри, завтра не опаздывай. Выпорю!
- Ну, брат, я потрясен! - развел руками Гриша, когда за гордой светской львицей захлопнулась дверь. - Такого вольного обращения с женским полом нет даже на Ближнем Востоке.
Андрей помял руками бледное небритое лицо и устало улыбнулся.
- Старик, я должен, по-моему, кое-что объяснить. Признайся, тебе ведь показалось, что вместо интеллигентного человека, с которым ты познакомился три года назад, дверь открыл наглый хам, глумящийся над беззащитной девушкой?
Гриша затруднился дать четкий ответ на этот довольно-таки скользкий вопрос и ограничился неопределенной улыбкой, сопровождаемой покашливанием в кулак.
- Понимаешь, престиж профессии фотомодели нынче в России так велик, что услуги настоящих фотохудожников и стилистов, способных слепить из обыкновенной пэтэушницы профессионалку международного уровня, стоят фантастических денег. А с другой стороны, спрос в Европе на наших девок достаточно стабилен. Красивые ведь они, стервы. Никуда от этого не денешься...
- Это точно, - согласился Гриша. - В Израиле у аборигенов уже шестой год ширинки трещат при виде новых репатрианток. Местные женщины просто сна лишились от комплекса неполноценности.
- А я слыхал, что израильтяночки о-очень даже ничего...
- Истинная правда! Попки узкие, шеи длинные, черные кудри до плеч, глазища агатовые полыхают, но... наши лучше. Сколько ноги ни брей!
- Так вот, - продолжил свои разъяснения Андрей. - Эта крашеная мартышка, прелести которой ты только что лицезрел, приехала полгода назад из какого-то Раздолбаевска-на-Таймыре и переспала со всеми известными столичными фотографами, которые еще способны дернуть ручку унитаза. И ни фига! Трахать трахают, а сделать задарма альбом - ни под каким видом. Не те времена. Сейчас на Москве, по-моему, даже воробьи за баксы щебечут...
- А ты, стало быть, пошел девушке навстречу? - усмехнулся Гриша, открывая баночку "Туборга".
- Именно так.
- Из альтруистских побуждений?
- Не совсем. Во-первых, у нее действительно классный экстерьер. А во-вторых, она отрабатывет альбом, позируя для легкой полупорнушки, которую я гоню для одного финского еженедельника. Сам понимаешь, то, что я сегодня снимал, в представительский альбом фотомодели не поместишь...
- Ну ты и разбойник! - Андрюша со смехом протянул через стол руку вверх ладонью, которую Андрей "отбил" довольно увесистым хлопком. - Может, по коньячку? Я привез нашего еврейского разлива. И потолкуем кое о чем.
- С превеликим удовольствием! Сейчас нырну в холодильник, а ты возьми посуду на стеллаже...
В этой уютной студии со стеклянным потолком и видом на заснеженную Москву Гриша оказался совершенно случайно. Прилетев в "Шереметьево", он битый час пытался дозвониться эстрадной звезде Валиевой, но всякий раз слышал в трубке лишь ехидные короткие гудки. Тогда он, не торгуясь, сел в такси и приказал мордатому губошлепу в террористской вязаной шапочке гнать по адресу, продиктованному Альбиной во время памятного визита. Московский ушкуйник долго возил его по бугристым заледенелым дорогам и высадил у подъезда солидного, недавней постройки здания, притаившегося неподалеку от Центрального Дома архитекторов.
- Держи! - царственно произнес тель-авивский гость, вручая таксисту обещанные полсотни долларов и ожидая увидать у того на лице признаки подобострасного ликования.
Однако тот равнодушно сунул баксы в боковой карман и, не облобызав барское плечико, умчался, изрыгая ядовитые выхлопы. Сие обстоятельство подействовало на Гришу весьма угнетающе, но окончательно его настроение пришло в упадок, когда на пороге бронированной двери на четвертом этаже возник ухудшенный вариант Шварценеггера и, плямкая жвачкой, сообщил, что хозяйка в настоящее время находится на гастролях в Сибири и вернется не ранее, чем через три дня.
- Есть вопросы? - угрожающе поинтересовался бракованный терминатор, позвякивая чем-то в кармане кожаной куртки.
- У отбросов нет вопросов, - пробормотал Гриша и, преодолевая желание поклониться в пояс, поспешно ретировался к лифту.
Кроме Альбины, у него в столице не было ни единого знакомца, годного для устройства на постой. Гостиница отпадала по причине ограниченности средств, а трое университетских однокашников, давно обосновавшихся здесь, еще десять лет назад повредились умом на патриотической почве и напрашиваться к ним не хотелось смертельно. Короче говоря, если бы Гриша не вспомнил о давнишнем спасителе-фотокорре и не отыскал в записной книжке полустершийся номер телефона, он бы смиренно, как в юности, потащился на вокзал.
Андрей, к счастью, оказался дома, на удивление быстро опознал звонившего и с полоборота предложил обосноваться у него. Спустя часа полтора, познакомившись с новыми порядками в под- и надземном транспорте, обмерзший житель жаркого региона ввалился в очень симпатичную мансарду со стеклянной крышей, сооруженную на чердаке шестиэтажного дома на Верхней Масловке.
В теплом, уютном, заставленном штативами, осветительными приборами, зеркальными отражателями, увешанном черной бахромой сушащейся пленки и прочей фотобелибердой помещении, он сразу вспомнил атмосферу своей старой студии. Антураж был схож, но с романтически-богемной поправкой. Опять же громадный экран окна вместо подвальной абразуры, канонический силуэт старого высотного дома за пеленой медленно падающего снега вместо старого ореха на фоне зарослей жасмина... Ну и, конечно, голая красотка, возлежащая на тахте и преспокойно воспринявшая вторжение незнакомого человека. Правда, женщины в неглиже иной раз встречались и в их киностудии. Но вели они себя значительно скромней белокурой бесстыдницы Зинаиды.
- Давай сейчас сделаем легкую разминку, - сказал Андрей, входя в комнату с подносом, на котором помещались пучок зелени, черный хлеб, раскупоренная банка со шпротами и некошерно соседствующие сыр с колбасой, - обсудим твои дела, а потом махнем за город в один замечательный пансионатик.
- На лыжах кататься?
- Какие лыжи, старичок!? Презентация! Великосветская тусовка, где будет вся Москва...
- Презентация чего? - спросил Гриша, разливая коньяк по пузатым рюмкам.
- Вибратора, - ответил хозяин, легонько цокнув своей посудиной о Гришину и опрокидывая коньяк в рот. - Да, да, ты не ослышался! Привыкай, дорогой, у нас теперь еще и не такое бывает...
Похожий на продолговатую каплю, тойотовский микроавтобус подпрыгивал на ледяных торосах московских заснеженных улиц в сгущающихся сумерках. За матовыми, запотевающими стеклами плыли непривычно высокие дома с неожиданно яркими (без трис!) маленькими окнами, тепло одетые прохожие, разговоры которых зависали в воздухе в виде струек пара, плохо оформленные витрины магазинов, редкая светящаяся реклама...
- Кто мог предположить, Григорий, что провинциальный аппаратчик, о котором мы говорили три года назад, пожирая восхитительные чебуреки, сделает такую головокружительную карьеру!
Андрей нагнулся и что-то негромко сказал водителю, а когда тот согласно кивнул, снова откинулся на сиденье.
- Да, - откликнулся Гриша, не отрывая взгляда от окошка, - когда в первый раз увидел его по телевизору разглагольствующим на думской трибуне, у меня минуты на полторы пропал дар речи. А потом я вообще перестал что-либо понимать. Эти ответственные поручения, участие в комиссиях по межнациональным разборкам, аудиенции у президента...
- Ну, что касается августейшей ласки, то с этим все более-менее ясно, - ухмыльнулся Андрей.
- Лично мне не ясно ничего.
- Это потому, что ты информирован лишь по официальным каналам и проживаешь вдали от московской сплетенной пресс-службы. Ларчик благоволения президентской команды к номинальному функционеру от правой опозиции открывается просто. Дело в том, что твой землячок во время известных событий в октябре 1993 года сорвал марш-бросок в столицу двух тысяч казачьих добровольцев из известного тебе региона.
- Не может быть! Такой факт непременно должен был просочиться в прессу...
- Извиняюсь! - развел руками Андрюша. - Разве не общеизвестно, что казаки не приняли сторону оппозиции? Руцкой вопил, как резаный, призывая их под свои знамена, а они продолжали спокойно покручивать усы и попивать водочку...
- Ну, это, конечно, известно. Но то, что к сему факту приложил руку господин Андрющенко...
- Да, широкая публика с данным подвигом ознакомлена не была. Герой спешно вылетел в твой симпатичный город, в течение трех часов имел секретное совещание с атаманами и... дело оказалось в папахе.
- Почему же все-таки столь ценное деяние не стало достоянием прессы?
- Надо думать, огласка была выгодна не всем. Президент остался другом казачества. Казачки не запятнали клятвы верности режиму. А господин Андрющенко заслужил расположение сильных мира сего, продолжая оставаться одним из наиболее яростных противников их нынешней политики.
- Сукин кот! - Гриша больно ударил кулаком по собственной ладони. - Ухитрился и рыбку съесть, и на... сесть!
- Еще как сесть! - Андрей снова нырнул к водителю и показал рукой направление движения. - Ходят слухи, что на полном серьезе обсуждается его кандидатура в президентский совет.
"Тойота" затормозила возле массивного неосвещенного здания, сильно смахивающего на Дворец культуры в богатом райцентре.
- Ребятки, я мигом. Нужно захватить двух мартышек из театра моды и оператора ОРТ, - сказал Андрей, выскакивая на заснеженный тротуар. - Сейчас загрузим этот балласт и полетим пить водочку в изысканном обществе.
Он захлопнул дверь и вприпрыжку побежал по белым ступенькам к мощным египетским дверям храма культуры.
- У тебя закурить есть? - спросил усатый водитель.
- Пожалуйста, - Гриша протянул белую пачку "Тайма". - Возьмите всю. У меня их много.
- Спасибо. Это что же за фирма? - Усач озадаченно принюхался к длинной сигарете с белым фильтром. - Арабские?
- Израильские, - Гриша протянул ему голубой огонек на конце зажигалки. - Самые распространенные там...
- Ты сам, что ль, оттуда?
- Ага.
- Ну и как там?
Гриша неопределенно пожал плечами.
- Ясно, - вздохнул водитель. - Нигде нет рая небесного. Даже на Святой земле...
Минут через десять вернулся Андрей с двумя красотками баскетбольного роста и румяным рыжим бородачом, необыкновенно похожим на поэта Максимилиана Волошина.
- Все! - крикнул фотограф, усаживаясь на свое место и согревая дыханием покрасневшие руки. - Народ к разврату готов. Вперед!
Лиц манекенщиц Гриша как следует не разглядел. Заметил лишь, что обе очень молодые, глазастые, одетые с вызывающей роскошью и жутко накрашенные. С их появлением в салоне микроавтобуса стало шумно, завис густейший запах духов и чего-то такого, что на бумаге Гриша непременно назвал бы аурой соблазна.
- Сударыни! - гаркнул Андрей, обрачиваясь к дамам. - Познакомьтесь. Мой друг, известный израильский журналист...
- Ой, я хочу в Израиль! Там сейчас, наверное, тепло, - раздался сзади высокий голосок с покушениями на московское "аканье". - Возьмите меня туда!
- Ноу проблем! - ответил Гриша, чуя позабытый за три года унижений гусарский кураж. - Пакуйте чемоданы...
Он еще раз склонился над унитазом и с гадливостью просунул два скользких пальца в саднящую глотку. Желудок дважды спазматически сократился, но нужного продолжения не последовало.
Гриша спустил воду, тяжело дыша, выбрался из кабинки и, пошатываясь, подошел к умывальнику. Поток ледяной воды хлынул на разгоряченный затылок, намочил воротник, брызнул за шиворот и начал медленно возвращать резкость расплывающемуся сознанию.
"Черт, как же меня угораздило так напиться? - со скрипом мыслил он, глядя в зеркало на свою бледную, мокрую и жалкую физиономию. - Вроде бы не так уж много употреблял..."
Он помнил, что "тойота", после часовой гонки по загородному шоссе, въехала на территорию какого-то пансионата, чрезвычайно похожего на тот подмосковный Дом творчества, где Грише двенадцать лет назад довелось побывать на семинаре начинающих писателей, паразитирующих на молодежной теме. На крыльце стояли квадратные жлобы в маскировочных комбинезонах и с пистолетами на ватных задах. Гришу они пропустили беспрепятственно, глянув на пластмассовую визитку популярной в России газеты, которую Андрей предусмотрительно нацепил на его куртку.
- Оружие есть? - спросил лишь один из них, прожигая насквозь жуткими цыганскими глазами. - Если имеется, попрошу, господа, сдать при входе. Получите обратно в целости и сохранности...
Потом был залитый сложным светом овальный зал, украшенный продолговатыми шпалерами из бликующего синтетического материала, которые смутно Грише что-то напоминали. И лишь сфокусировав свое внимание на одной из них, он с некоторой оторопью понял, что это - разноцветные символические презервативы метров восьми в высоту и метра полтора в ширину. По замыслу неведомого, но шаловливого дизайнера эти плоские, жирно блестящие полотнища окружали гостей и помогали настраивать их мысли на необходимую волну. Еще более способствовал той же задаче подвешенный к потолку макет того самого вибратора, на презентацию которого все и собрались.
Над круглым фуршетным столом в центре зала нависал ядовито-зеленый фаллос, изготовленный, как видно, из папье-маше. Произведение искусства медленно, словно грузовой вертолет, заходящий на посадку, вращалось над головами гостей, позволяя им разглядеть название шедевра, обозначенное на "фюзеляже".
- "Гринпис", - прочитал вслух Гриша.
- Вы не представляете, какая это прелесть! - шепнула ему на ухо толстуха с невероятным декольте, откуда выпирали два тугих розовых ядра. - Лучшего вибратора я в жизни не держала в руках...
- Позвольте, но ведь его только сегодня представляют широкой публике.. - удивился Гриша, с трудом отрывая глаза от дивного выреза.
- Вот именно, широкой, - снисходительно улыбнулась пышная дама - А я участвовала в его экспериментальных испытаниях!
- Ну и как?
- О, это было нечто непередаваемое!
Вот тут-то Гриша взял со стола и выпил залпом свой первый бокал шампанского.
следующая глава