Lillit

Иришка написала повесть. Хорошую. Смешную. Не про Дракулу. Про его дочь. Роман Андреич не мог нахвалиться и цитировал на каждом шагу. Все бывшие одноклассники и настоящие сокурсники лихорадочно перекачивали друг у друга Иришкин шедевр и делились с друзьями, родственниками и знакомыми. Бывший директор Иришки при встрече начинал лучиться счастьем. Бывший химик перестал здороваться. Роман Андреич нарисовал иллюстрации и вместе с текстом повести вывесил на хомпагу. Посещаемость хомяка резко скакнула вверх, но через неделю опять сократилась до одного человека в месяц - именно с такой периодичностью Рома выкладывал свои новые рисунки.
Одну из иллюстраций, ощетиненную эрегированными пенисами и разноцветными глазами, Иришка повесила над столом, для вдохновения. Вдохновение не показывалось. Роман Андреичева мама утверждала, что оно испугалось именно этого талисмана (ещё у Иришки на комп были наклеены пушистая жёлтая краказябра и меланхоличная кракалыжка), но Иришка упрямо не снимала картинку.
Через полгода Иришке сказали, что открывается новый приключенческо-литературный журнал, объявляется конкурс авторов на публикацию, и любой непризнанный гений имеет право на он-лайн беседу со специально дежурящим в Одиге дядей, одним из редакторов. Иришка послала повесть и получила отказ. Ломанувшись к дяде в гости, само собой, вопросила, почему?! На что дядя ответил, что задумано неплохо, и юмор на месте, и приключений по резку, но слово "анус" в устах пятнадцатилетней девочки звучит неестественно, и ему ещё никто не говорил в общественном туалете: "какашку спугнул!". Иришка оскорбилась и заявила, что ей-то лучше известен язык подростков (она и сама недалеко от того возраста ушла), чем, к пример, тому же попсятнику Кульяненко! Повисла двухминутная пауза, и наконец в окошке высветилось: "ПОЧЕМУ ЭТО Я ПОПСЯТНИК?!?!" Нехорошие подозрения легли Иришке на мочевое пузо, и она тут же принялась искать сведения о редакторах. Наткнувшись на строчку "… редактор И. Кульяненко - всегда на связи с авторами!", она покусала губу и выдернула штепсель из розетки. Пришедший с работы Роман Андреич застал её медитирующей над костром, сложенным на противне из распечатки повести и полного собрания сочинений Кульяненко, дотоле гордо высверкивающего корешками на почётной Иришкиной полке.
Через три часа Иришку повезли рожать.

На следующий день Иришку привезли обратно. У дежурного врача было деньрожденье, и он, устав от обильного праздничного ужина, перепутал срок беременности и остановил роды. Иришка слонялась по дому, обеими руками поддерживая неподъёмный при её телосложении живот, и рассказывала по дцатому заходу: "Рано вам рожать, говорит. У вас только тридцать шесть недель. - Как тридцать шесть, опять тридцать шесть, третью неделю тридцать шесть?! - Ничего не знаю, говорит, тридцать шесть недель. Останавливать надо." Два раза в день заходила медсестра и колола стимулирующее, чтоб через неделю Иришка разродилась. Живот болел нещадно, но настроение поднялось - метрами приходили письма из фан-клубов в Муроме и Орле. Под влиянием не то стимулирующего, не то моральной поддержки Иришка накатала сразу несколько рассказов и отослала их во все известные ей русскоязычные издательства. Потом перевела стилусом на восемь языков и отослала по зарубежным.
Ребёнок просился наружу.

В назначенный день Иришку осмотрел дежурный гинеколог и сказал, что придётся поколоть ещё с недельку. Раньше Иришка не родит никак.
Бывшая Жовтяк, а теперь уже три дня как Параллелепипед (Рома взял себе эту фамилию сразу по достижении сознательного возраста), сползла с кресла и почувствовала схватки. Но Иришка была девочкой послушной - сказали, не рожает, значит, не рожает - и молча пошла домой.

Схватки были уже каждые десять минут.
Свекровь бегала по комнате, причитая и собирая всё необходимое.
- Назову её Маша, - решила Иришка. Евфросинья Ричардовна остановилась, как вкопанная:
- Как Маша? Разве же это имя - Маша?! Ничего не знаю, мою внучку будут звать Габриэль.
- Почему Габриэль, кто такая Габриэль? - рассердилась Иришка. - Вам внучка, а мне дочка, и звать её будут Маша!
- Как, ты не знаешь, кто такая Габриэль?! Это же невеста Алехандро-Фелипе-Марии-и-Херонимо из "Мраморного дома"!
- И вы в честь этой… падшей бисексуалки хотите назвать мою дочь?! Чтобы она потом тоже встречалась с Марией и Херонимо одновременно?!
- Мария и Херонимо - это один и тот же парень, - пояснил свёкор, поднимаясь из своего кресла и принимаясь за забытое супругой занятие. - А Габриэль по-русски - Гаврила.
- Трансвестит?- расплываясь в улыбке, уточнил Роман Андреич. Он делал Иришке обезболивающий массаж кулаком по пояснице. Обезболивающий массаж ничего обезболивать не хотел.
- Не будет моя дочь Гаврилой! - горячилась роженица.
- Успокойся, она будет Машей, - сказал Андрей Павлович. - Как в "Просто Марии".
Евфросинья Ричардовна просветлела лицом и кинулась звонить в "Скорую". Схватывало уже каждые шесть минут.

В десять вечера родился маленький Яша Параллелепипед. Иришка считала, что это самое лучшее из её произведений. Роман Андреич опять её цитировал.