АЛЕКСАНДР БИРШТЕЙН



ОДЕССА, 2014

МЕСТНАЯ САГА

    
    Дорогой читатель! Я обращаюсь к тебе так в надежде, что книга эта все-таки будет написана, в надежде, что она все-таки увидит свет.
     Естественно, все герои этой книги вымышлены, придуманы и 13 лет их жизни, с 2001 года, когда собственно и писалась эта сага, по 2014 год, который далеко-далеко, и до него еще надо дожить.
     Это не фантастика! Это предупреждение! Кому? Да всем нам, живущим в этом дивном городе, в этой стране…
     Когда встречаешься с друзьями, близкими, все время думаешь:
     - А нас все-таки много!
     Но настает время выйти в город, а "в город" у нас выходят даже те, кто живет на Дерибасовской, и становится ясно, что нас мало, нас очень мало. Кто умер, кто уехал, кто примкнул к чужим… Нет, и приехавшие в наш город жить в нем и любить его, сделавшие для него много хорошего, тоже становятся одесситами. Ибо одессит - это и принадлежность, и звание, и, уж извините, национальность.
    Так вот, люди национальности этой живут теперь в разных странах, причем, после распада "великого и могучего", этих разных стран стало много больше. Ведь заграница теперь и Кишинев, куда ездили ненадолго попить вина, и Хайфа, которая справедливо считается пригородом Одессы. И все, ну, скажем, почти все скучают. Почему? Бог его знает. Возвращаются, хоть ненадолго, почти все. Одни, чтоб доказать другим, что сделанный когда-то выбор был верен, другие, чтоб что-то доказать себе… Но возвращаются, или, как это говорится, наезжают. Оббегают сотни адресов, по которым еще живут друзья и знакомые, вновь вспоминают вкус жаренных кабачков и икры из "синих" и, никого не убедив, возвращаются в Нью-Йорк и Ашдод, Франкфурт и Ригу, Москву и Минск. А Одесситы, погрустив слегка, рано или поздно, тоже собираются в дорогу. Жить-то надо, а тут не проживешь. Ведь для многих и многих почти единственным источником дохода являются передачи "оттуда". "Передачи"… Какое-то лагерное слово! Неужели мы до сих пор?... Праздный вопрос. Но кое-кто еще остался, кое-кто любит свой город, думает о нем.
    И я думаю… И еще я думаю о том, что если Одессит - это национальность, то где должна быть страна для этих людей? Не сомневаюсь, что тут, в Одессе!
     Только не подумайте, что одессит - это разновидность ангела, который все поет о любви к Одессе, подыгрывая себе на гитаре и творя исключительно добрые дела. Отнюдь! Такие, правда, тоже встречаются, но на Слободке.
     Мои герои - люди! Талантливые и целеустремленные, когда добрые, когда злые, а порой, нет, слов из песни не выкинешь, и не очень хорошие.. Они помогают друг другу, они уничтожают друг друга, когда звук труб медных хочется слышать уже в одиночестве. Их можно принимать, и найдутся такие, которые их примут, хоть частично, можно не принимать, а не примет их большинство, но задуматься над судьбой их необходимо. И над судьбой города, над судьбой страны, ибо это и наша судьба.
     Более пятидесяти лет пройдет перед вами. Огромный отрезок жизни. И если следя за развитием событий, наблюдая за жизнью шестерых одесситов, вы найдете в ней что-то общее со своей, значит цель моя достигнута, значит, я смог написать то, что хотел.
     И, разумеется, хотел бы предупредить, что все имена и географические названия выдуманы мною и никакого отношения к действительности не имеют.
     Александр Бирштейн
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    Гроза, вот уже две недели собиравшаяся над Столицей, наконец, разразилась. Ливень, минуя стадию дождя, сразу превратился в водопад. Гром, больше похожий на канонаду, гремел не переставая. Молнии вспарывали черное, окутанное тучами, небо, выхватывая из наступившей темноты фрагменты зданий, улиц, машин, прочно застрявших там, где захлестнула их вода.
     Как всегда, стоки забились почти сразу и потоки понеслись по мостовой, потом по тротуару, заливая подвалы и неуклонно подымаясь выше и выше.
     Аборигены, умудренные опытом, при первых каплях дождя поспешили укрыться по домам, кто успел, конечно. Остальные же, сняв обувь, торопливо неслись в сторону жилья или, хотя бы, ближайшего укрытия.
     Хуже пришлось приезжим, которых, как обычно в последние годы, в Столицу понаехало множество. Куда укрыться от ливня в Аркадии или там в Лузановке? Кафе, кафешки, бары, барчики, рестораны и забегаловки быстро забились людьми, коротавшими время за рюмкой, соком или чашкой кофе. Нет худа без добра. И так не бедствовавшие владельцы питейных заведений чуть ли не потирали руки. Чуть - потому, что руки заняты, да еще как! Попробуй, обслужи такую массу народа.
     Хуже пришлось тем, кого непогода застигла на бульваре или на Пушкинской. Платаны оказались не очень хорошей защитой, но и под ними места добывались почти с боем.
     В Президентском дворце (бывшем помещении мэрии) сегодня должно состояться заседание Совета, так что, к его спасительной колоннаде и подойти нельзя. Промокшая, но все равно бравая, охрана никого и близко не подпускала к дому с курантами.
     Заседание Совета, все еще не открывалось, так как прибыли далеко не все. Увы, непогода и есть непогода, даже для сильных мира сего.
     Как, например, для человека, без присутствия которого все заседание теряло смысл. Глава объединенного министерства государственной безопасности, личный друг и соратник Президента, даже не второе, а полупервое лицо в государстве, "загорал" в бронированном джипе посреди Французского бульвара, как и тысячи других, застигнутых грозой в этом, не самом лучшем для передвижений в непогоду, месте. Никакая сила, включая многочисленную охрану, вызволить его отсюда уже не могла. Несколько, вызванных на помощь, БТРов застряли где-то по дороге.
     А ливень не унимался. Вода поднялась еще выше и сейчас была бы по пояс пешеходу, рискнувшему появиться на улице в этот час. Но таковых что-то не наблюдалось. Потоки, подхватив по пути всяческий мусор, с ревом проносились мимо машины. Однако, хозяин автомобиля не обращал на это внимания. Закрытые наглухо окна и герметичные двери надежно защищали от воды, шума, вообще от всего, что творилось на улицах Столицы. Что там какой-то ливень для машины, выдерживающей выстрелы из крупнокалиберного пулемета. Стояли троллейбусы, трамваи, автобусы. Казалось, жизнь в Одессе замерла, остановилась.
     - Идеальное время для переворота, ну, просто идеальное! - вдруг подумал обитатель бронированного автомобиля.
     Ему вспомнились прошлые попытки переворотов, которые не удавались, проваливались, унося, правда, тысячи и тысячи жизней.
     Даже само отделение от Украины, образование нового государства, даже постоянное "отщипывание" территорий от ближайших соседей не приносило столько жертв.
     Вспоминать, впрочем, не хотелось. Министр вздохнул и потянулся к телефону. Все-таки, соратников, собравшихся вместе, без минимального присмотра оставлять не хотелось.
     Узнав, что более половины тех, кто должен присутствовать на Совете, еще не прибыли, он повеселел. С одной стороны, было приятно, что не он один оказался в столь унизительном положении, с другой, еще приятней то, что те, кто все-таки прибыл на Совет, ни о чем существенном договориться не смогут. Просто не о чем им договариваться. А раз так, то можно расслабиться. Все нормально, пока нормально...
     Небо над Французским бульваром неожиданно разорвала желто-фиолетовая молния и грянул гром такой невиданной силы, что обитатель джипа слегка пригнулся. Инстинктивно, конечно.
     - Как залп из "Града", - подумал он. Воевать, правда, ему пришлось минимально, но и за короткий этот срок залпов он наслушался сполна.
     - Давненько это было!..
     Огромное дерево, метрах в двадцати позади, неожиданно затрещало и рухнуло. Раздались крики придавленных в машинах.
     - Не повезло кому-то! С другой стороны, когда стихия кончится, хоть баррикады впереди не будет!..
     - Баррикады!...
     Еще одно слово из прошлого.
     И крики раненных...
     Как давно это было! Как недавно!..
     ***
     Вот тогда все и началось?
     Человек в машине поморщился. Затем, откинувшись на сиденье, закурил. Мягкий дым заполнил салон. Тотчас включился кондиционер и загудел тихо и уютно.
    Нет, конечно, нет, все начиналось раньше, гораздо раньше...
     Мысли Министра неторопливо перескочили еще десяток лет. 1991-й, распад Союза. Тогда?
    Нет, раньше, еще раньше.
     - Неужели восьмидесятые?
     - Раньше!
     - Ага, вот оно! Год 1964-й. Но нам же тогда…
    
    От шестнадцати до восемнадцати. Дети! О. Кем-кем, а детьми себя не считали. Ну, нет! Суровые мужчины - вот кем мы были. Даже напиток имели фирменный. Так он и назывался - коктейль суровых мужчин. Коньячный спирт, пиво и портюша родненький. Вставляло…
    Но главное не это! Главное - друзьями были. Верными! Как это в плохом фильме про трех мушкетеров. Один за всех? Именно! Но не трое-четверо, а шестеро. Теперь вот только трое осталось. Хотя, можно считать, что и двое. Третий не в счет. Третьему уже часы отмеряны. Часы… Пятьдесят лет прошло… Пятьдесят! ПОЛ ВЕКА! Тоска…
    Четыре лица стоят перед глазами. Четыре портрета словно. И под каждым две даты. А под последним, четвертым вторая дата - сегодняшняя.
    Что жизнь эта с нами сотворила?
    Но внутренний голос, четкий, как рапорт, сообщил:
    - Не жизнь, а борьба!
    А-а, борьба…
    Но ее-то вместе начинали.
    - Начинали?
    
    Никто ничего не начинал. Началось как-то само. То ли с вечеринки, где когда-то собрались, то ли еще где… Помню, разговоры больно серьезные шли. Если большевики при царе смогли, то почему бы нам... Впрочем, толком никто ничего не понимал. Да и воззрения были скорей необольшевитские. Националисты, правда, попадались. Но редко. Не те взгляды, не те! Хотя… Какие воззрения? Болтовня. Правда, рискованная. Что и подкупило. Вписались. Каждый по-своему самовыражался. Эх, болтуны… Делать-то ничего и не умел… "Ленинские нормы…", "Сталин - убийца…". И каждый ощущал себя гражданином. Смелым… Никто всерьез на строй и не покушался. "Вот если бы…". И фантазии, фантазии… Может мечты? Нет, именно фантазии.
    Потом, позднее это время назвали оттепелью. Мол, зима дремучая была, но вот потеплело, ручьи свободы потекли. Как бы не так! Если и текли ручьи, то по строго определенному руслу. Это чуть раньше какие-то голоса прорывались. Но потехе час, - наверху решили, - потехе час. Так что, время вышло, а желание поговорить осталось. "На каждый роток…". Иллюзия свободы с красным флагом наперевес. Но головы кружились, но вот она - отвага и… там же Окуджава, Алешковский, Галич. Ох, Галич…
    И ненависть к власти - да-да, ненависть! - уже переходила, перетекала в ненависть к строю. И звенел голос…
     Какими же глупцами мы тогда были! В голову полезла обидная формулировка:
    - Поц - романтик!
    А что, хорошо, а главное точно! О других сказать сложнее, но, видимо, тоже!..
    Ясно, ясно теперь, что ничего глупее этого самого поца-романтика и придумать трудно. Детки - патриоты, детки - антипатриоты, детки…
     Зато школа позади, зато в институт влезли - поступили. Кто как…
     Институты разные - компания одна. Прежняя. Не надоели друг другу. Нет! Пожалуй, нет… Точно нет! Хотя, какое-то соперничество все же наметилось.
     А еще тайна связывала, а еще соратники - люди постарше, а некоторые так и вовсе пожилые. За тридцать! Надо же! Это с тобой на "ты" человек с таким жизненным опытом, образованием, знаниями, а порой и с именем.
     Стукачей, как позже выяснилось, тоже немеряно в компании имелось. И что? Да ничего! Никого не тронули тогда. Видать побрезговали. Или много таких было. Зачем державе мелочиться? Поговорят, потом жизнь поумнеть заставит. Почти всех.
     Года три, а то и больше говорильня продолжалась. А закончилась в 68 году, в августе.
    
    А гроза, кажется, уходила. Медленно, неохотно, оборачиваясь и огрызаясь раскатами грома. Вот уже в сплошном потоке воды, стремящемся сверху, можно было различить отдельные струи, капли, все еще крупные и увесистые.
     Напряженное давление низких туч ослабевало, они задвигались, затеснились, стронутые с места, заспешили, насколько это возможно.
     Судя по всему, дело продвигалось к ведру. Но дождь, уже обычный дождь, все еще стучал по крыше и капоту. Машины все так же стояли по всему бульвару, а потоки воды, уже почти чистые, все так же неслись мимо.
     Торопиться не стоило. Незачем. Так что можно думать и вспоминать.
    
     ***
     Господи! Если б Ты сказал мне:
     - Ну-ка, выбери лучшие пять лет твоей жизни, и Я верну тебя обратно в эти самые дни!..
     Я выбрал бы институтское время. Я согласен, как тогда, залетать на экзаменах, выслушивать оскорбления доцента Гаврилова, читавшего "Историю КПСС", пересдавать двенадцать часов подряд экзамен на военной кафедре... Я на все готов. Ибо годы те - действительно лучшие!
     Господи! У меня есть все: и богатство, и власть, и здоровье, и женщины. Но, если отвалить всю грязь, налипшую, налепленную на себя, если зачеркнуть все подлости, низости, предательства, как если бы их и не было, если отобрать богатство и власть, зачем отобрать - сам отдам, то останусь я, веселый и счастливый, такой, каким был в студенческие годы.
    
     ***
     Человек в машине ухмыльнулся. Вернее, не так! Он сначала улыбнулся грустно и хорошо, но потом, словно судорога свела его черты, и он именно ухмыльнулся, отчего в оскале его заделалось что-то собачье. Знаете, как рычат собаки, обнажая зубы и клыки и прижимая уши.
    
    Мысли из нежных, сентиментальных сразу стали недобрыми, отрывистыми, как слова команд.
     Но прошлое, уже не то - дивное и доброе, а другое - страшное и жестокое стояло перед глазами, саднило душу и не уходило, не уходило...
     ***
    
     Юрий, конец 1968 года - начало 1969 года
    
    В конце четвертого курса Юрия произвели в лейтенанты.
     А перед пятым, аккурат в августе, когда домучивались последние дни тяжких офицерских сборов в сыром городе Североморске, случилось событие…
     Событие?
     Да разве можно назвать это событием? Можно…
     Впрочем, опять же, кому как.
     Вот, к примеру, скажи тогда громко: - Прага! - в толпе. Посмотришь, какая реакция будет.
     Одни улыбнутся. Грустно или даже озорно. Может и радостно…
     Другие нахмурятся и начнут оглядываться.
     Найдутся и такие, которые скажут тут же:
    - Ну и что? Крыжополь, Одесса, Ереван, Львов и т. д. (ненужное зачеркнуть) лучше и красивей. Соврут ведь. Но не в этом дело.
    Кто-то бросится с целью немедленно выяснить, о чем это ты. Причем, непонятно: по работе или так просто, из интереса. Хотя… Слово это не только интерес вызывало. Радость, гордость, ожесточение, ненависть, горе… И снова можно ненужное зачеркивать. Все мы разные. Трудно остаться равнодушным, когда слово звучало.
    - Прага!
    А ведь одно слово. Всего одно. Короткое. Как лейтмотив всему. Кто понимал это, кто не очень…
    
    И события все короткими были. Аукалось только долго. До сих пор, наверное, аукается. Да не "Наверное", а точно. Бывали-с, бывали-с в Праге. И 99-м, и раньше… Столько лет прошло, а помнят. Еще как помнят! А что хуже, еще и напоминают. Каждый раз. Есть у меня газетенка Пражская на русском языке. Так там данные опроса населения приведены на тему:
    - Граждане какой страны наиболее нежелательны в Чехии?
     Так на первом месте - русские. На втором - украинцы, намного опередившие китайцев, чеченцев и вьетнамцев.
    Не любят, не хотят видеть, все помнят!
    - Мы вам за все платили, а теперь вы за все заплатите, да еще как!
    Но вернемся "в тогда"…
    
    Юрий не восторгался, не горевал, не грустил, не радовался, не спорил… (Опять же, ненужное зачеркнуть). Он знал в какой стране живет. Знал каким-то неведомым ему самому знанием. И терпел. И ждал. Чего? Кто знает? Кто ведает? -
    В этой стране ничего человеку не светит!
    Человеку? Это тому, который "звучит гордо"? Только не у нас…
    - Человек, подать повидло! - это звучало…
    - А кому светит?
    - Этим!..
    Кто сознательно и радостно прислуживал системе, а кто, зная все, приспосабливались к ней. Не без пользы для себя, конечно. В самом деле, что взять с тружеников, кто утром, проснувшись в своей или чужой, что не существенно, постели, умывались, завтракали, шутили с домашними и… уходили на работу, чтоб пытать, конвоировать, доносить, расстреливать… На работу! Поняли? После работы же, шли домой, обедали, почитывая "Правду", шли с женой и тещей в кино, а потом ложились спать и спали без сновидений. И таких в стране имелось миллионы!
    - Государству нужен уголь!
     - Государству нужен лес, Беломоро - Балтийский канал, железные дороги, металл!
    Короче, государству нужны зеки. В качестве бесплатной рабочей силы, понятно. В апреле, например, сто тысяч, а в мае только семьдесят. Ну и что? А то, что в мае сажали чуть меньше, чем в апреле. Читал, как кто-то удивлялся:
    - Почему ученые? Почему врачи? Почему простые рабочие, колхозники?
     - Да потому, что разнарядка пришла. На тысячу сто четырнадцать человек. Вынь да положь! А их еще арестовать надо, да чтоб признались, да на суд, хочешь-не хочешь время необходимо…
     И пусть еще радуются, что разнарядку эту не поменяли, не скорректировали, как теперь говорят, не уменьшили до девятисот восьмидесяти человек, допустим.
     Потому что лишних не выпускали. Их расстреливали!
     И длилось это не год, не два, а почти тридцать лет. Без перерыва на войну.
     Подох вождь. А народ-то остался. С этим народом жить. И Юрию в том числе. Не хотелось. А куда денешься?
     Пытались, пытались "деваться". Но разговоры, только разговоры… До дела не доходило, да и дойти не могло. Кто-то даже теорию вывел, что систему эту проклятую нужно по камешкам растаскивать, по микрону расшатывать. А что? Удобная теория! Тем более, что система тогда монолитной была. Не казалась, а именно была. И руки у нее имелись длинные и в руках много чего стреляющего.
     Он помнится тогда в стихи ушел, прозой начинал баловаться. Все отдушина. От компании не отдалялся, но политика набрыдла, утомляла политика. Потом увидел, что не одного его. Люди оглядываться начинали. Да и место себе в жизни этой искать нужно было...
     После августа 1968 года неприятности произошли у многих из компании, некоторые и в зону делись. В том числе и друг - Костя.
    
    Костя ,16.04.1993 года
    
     С утра почему-то захотелось сделать что-то полезное. Ну, например, разгрести свалку книг у одной из стен. Разгребать книги у всех стен, а их в квартире немало, было бы безумием, а нас учили ставить перед собой только реальные задачи. Честно говоря, разгребать книги, вот уже годы и годы сваленные как попало там, где прежде стояли книжные шкафы, мне не очень-то хотелось, но я рассчитывал найти пару-тройку, пользовавшихся спросом. Конечно, спрос дело конъюнктурное, но есть и среди книг свои "непреходящие ценности". Книги издательства "Academia", например. Более того, бабки можно было получить даже в баксах, что при нынешней инфляции далеко не лишнее. Хотя, при моих-то запросах и деньгах, никакая инфляция не страшна. Я нищ! А стало быть, трачусь на выпивку да еду. Тем более, что хоть когда-то нужно поработать и для дома, для семьи. И хоть семьи нынче не имеется, никакое благое дело не бывает не вознаграждено.
     Награда, обломившаяся мне, затмила своей грандиозностью все, что намечталось в процессе трудового подвига. У самой стены, за мощным книжным оползнем обнаружилась пачка настоящего, еще американского "Кемела"! Такие, помнится, курил только один мой давний знакомец Али, но он-то никогда не бывал в этом доме. Загадка! Впрочем, гадать не хотелось, зато решил немедленно оприходовать пачку. Это сколько же лет она тут пролежала? По всем расчетам выходило, что никак не меньше трех. Это надо же, как библиотеку запустил!
     Археологию, конечно, отложил. Ясное дело. Сел. Закурил. Аромат совсем забытый… Самое время поразмышлять. Хотя, с другой стороны, чего-чего, а времени для размышлений последние годы немало имелось. Но, в данном случае, поразмышлять решил капитально, основательно, тем более, что найденная пачка показалась знаком добрым, обещающим.
     Я давненько уже надеялся, что вот-вот что-то случится приятное, и опять стану карабкаться вверх по скале этой крутой, жизнью именуемой. Прямо нищий альпинист или, как его там, скалолаз…
     А дымок густой такой, сладкий… Вот и мысли сперва сладкие пошли. Впрочем, я это быстро прекратил. При моем-то бытии, больше похожем на существование, сладость так же противопоказана, как при диабете.
     С другой стороны, за размышления эти принялся не всерьез. Просто, чтоб больше кайфа от сигарет получить.
    Но зацепился и… пошло, поехало. Пришлось вспоминать-размышлять, а это с непривычки трудно. Опять же, без рюмки-другой и мыслить-то вредно. Но ни спиртного, ни денег на его приобретение не имелось. Дожил!
    Так что, проблема книжной торговли никуда не делась, просто, ввиду важности момента, отложилась "на потом". Впрочем, это "потом" не за горами. Ибо табачок табачком, но есть, а особенно пить, надобно. За книжки свои я 5-6 у.е. получить могу. А это и самогон (какой дурак нынешнюю водку покупать станет?) и закуска какая-никакая. Опять же, не ханыга я, чтоб портюшей травиться, а человек, можно сказать, с прошлым.
    Но, увы, сижу себе в кресле, таком старом, что и продать или подарить его не сумел никому, курю сладкую верблюжинку и, странное дело, мыслю. Что, как утверждали древние, только подтверждает то, что все-таки существую. Вывод этот, конечно, радостен, хотя убедителен не до конца. Скорее, все еще проживаю… Не без биографии, конечно, не без… Но кого сейчас удивишь или, тем более, растрогаешь биографией.
    Дело, конечно, прошлое, но я и тем, кого нынче обзывают "новым русским" уже побывал. Успел, видите ли. Миллионами не миллионами, а сотнями тысяч ворочал, причем, отнюдь не в национальной валюте. В национальной валюте у нас нынче почти все миллионеры. Дожили! Радость-то какая…
    В настоящее время нищ, правда. Вот уж воистину:
    - От тюрьмы да от сумы…
    И тюрьма была, и сума вот она…
    Эх! Закурил я новую сигарету. Высох, слегка осыпался табачок, а все равно вкусно до дрожи. И не от того, что "раньшей" жизнью пахнуло. Хотя, вру. И от этого тоже. Верней, в основном от этого.
     - Что соскучился?
     - Не то слово! Истосковался!
     - Что ж не признаешься? -
    Да толку в этом!..
     И еще. Я сейчас один. А то, обычно, прихлынет тоска лютая, а народу кругом… И все толкутся, сочувствуют, в душу проникнуть норовят. Эх, заорал бы:
     - Да отойдите от моей тоски! - но не поймут, совсем не поймут. А тоска не меньше, а время идет. Мое время. Мне отмеренное.
    Глядим на календарь. Впрочем, откуда у меня календарь? Год помню. Месяц апрель. Число шестнадцатое, кажется…
    На старт. Внимание. Марш! Поехали назад.
    Итак, говорил уже, что от тюрьмы да от сумы… Ну, и так далее. Тюрьма, правда, случилась много прежде сумы. Недолгая, правда, но мало не показалось.
    Это теперь, когда сравниваю, решить не могу, что хуже. А тогда… Труба! Конец всему! Позор!
    Случилось со мной это поучительное событие в самом начале шестьдесят девятого. Даже институт не закончил. С пятого курса в лесной университет ушел. Там образование и завершил, в основном. Повышенное!
    Надо сказать, что в древней юности я был… дураком. Очень подозреваю, что и сейчас не шибко умен, но все-таки, все-таки… А тогда есть, пить, спать не мог, так свободы и справедливости хотелось. Для всех! Я же говорил уже, что дураком был.
    Как вышли те семеро на Красную площадь против оккупации Праги протестовать, так понял я, что мне делать надо.
     - Вот он путь!
    Это же надо! Решил в городе родимом солидарность с чехами продемонстрировать. И не где-нибудь, а на Куликовом поле, у обкома, то бишь.
    Мероприятие мыслилось не то, что бы массовое, но Москву надо было переплюнуть (зачем?), посему пригласил на это действо человек двадцать. Не пришел никто! Вернее, пришли, даже приехали те, кому следует.
    В назначенный день спел я себе песенку про бумажного солдатика и пришел к обкому, но только попытался плакатик свой развернуть, как налетели соколики в одинаковых галстуках и ботинках, отоварили поспешно по печени, кинули в машину и увезли.
    Кстати, донеслось потом до меня, что из-за плакатика этого у них неприятности были. Не дали мне его даже достать. Не дали! Даже в протоколе записали, что собрался плакат антисоветский развернуть. А это уже статья другая, помягче. Обидно органистам, досадно…
    
    Нет, все-таки, до чего табачок хорош! Это же надо, с утра по углам бычки отыскивал, причем не очень успешно, а теперь американскую сигаретку покуриваю. Попутно оглядываю свою берлогу. Ничего хорошего! Впрочем, вру! Сама берлога эта самая довольно хороша. Была… Когда мебель наличествовала, да порядок соблюдался. Но мебель почти вся отдана, причем после долгих моих уговоров и просьб принять, последней жене, а порядок вместе с ней ушел…
    Хоть бросали меня жены, но вынужден сказать, что ничего материального они от меня не требовали. Даже при разводе. Причем, уходили и в горе, и в радости. Собственно, их у меня аж две было.
    Та, что в горе ушла… Эх, девчонка-песенка, студенточка ненаглядная… Послушалась маму с папой, теперь живешь в стране Германии. При семье, при достатке, при скуке. Как-то, из любопытства или по пьянке, прочел твое письмо. И опять мало не показалось. Потом их сразу рвал. Зачем из-за чужого человека расстраиваться. Ну, да ладно, дело прошлое…
    Я тогда на допросы чуть не ежедневно ходил. Шел и не ведал - вернусь ли? Однажды вернулся, а женушки-то и нет. Как и не было. Любимый, на то время, бард, помнится, пел:
    - … А ни вещичек ее нет,
    а ни записочки…
    Главное, женаты всего ничего. Меньше года. Начал переживать, но не дали. Самого посадили. Так что, для переживаний другой повод появился. Год впаяли. "За нарушение общественного порядка…" Так, кажется статья называлась. Впрочем, точно не помню, точно не помню…
    Так что, так называемую, теневую школу жизни посетил. Только, уж больно туго учеба мне там давалась. Тупым оказался, неприспособленным. И это при том, что отношение ко мне, как к "политическому" еще сносным было.
    Думал, сперва, не выживу. Выжил…
    Сидеть пришлось месяцев шесть. Потом условно-досрочно помиловали. За точность термина опять-таки не ручаюсь. Короче, выпустили. Но таскать не перестали. Для профилактики.
    Как-то, показал следователь дело мне. Ну, не все, конечно, а часть. Но и та впечатлила. Там доносов имелось больше, чем протоколов допросов. Прошу прощения за дурную рифму. Это случайно вышло.
     Выходило, что почти все соратники еще и стукачи. Ну, все, не все, а солидная часть. Подписи, естественно, я не увидел, но почерк кое-чей опознал. Слава Богу, там хоть опусов моих ближайших друзей не имелось, а то бы не вынес. Хотя, не все из друзей со мной солидарны оказались. Юрка, например, предпоследними, да и последними словами меня крыл, но как беда случилась, родителей не оставлял, почти каждый день к ним заходил. И Шурик… Не знаю, какие у него в то время заработки были, но мать как-то написала, что он им такие продукты приносит, каких они уже десятки лет не видывали. И мне посылки слал... Руслан и Борька все хлопоты на себя взяли. Адвокаты и т.д. Собственно, может им я больше всего обязан, что так мало в камере посидел. И Валерка в стороне не остался. Привез из стройотряда пачку денег и… забыл ее у родителей, когда с визитом к ним заявился. Шуму было… Родители говорят, чтоб деньги забрал, а он отпирается, о деньгах и слышать не хочет. Короче, почти весь свой заработок ухнул. Мама потом призналась, что очень эти деньги кстати пришлись. Тяжеловато им жилось. С должностей своих высокооплачиваемых они-то мигом слетели, а отец еще и прихварывать стал…
     Так что, друзья все, как один, на высоте оказались.
    Но были и другие… Самые горластые, самые идейные, а уж как чехов любили… Стукота поганая!
    Графа Монте-Кристо, тем не менее, из себя строить не стал, чуть поумнел, но соваться в политику закаялся. Тошнить меня стало от политики. И от тех, кто в нее с черного хода лезет. Впрочем, и с белого тоже. Если он есть, конечно, этот белый ход. Закралось, опять-таки, подозрение такое, что все подпольные движения-собрания на длинной улице Бебеля организовываются.
    Нет, хватит с меня!
    Годик на хлебозаводе грузчиком покантовался. Та еще работенка. Но сил прибавила. Еще чем хороша - таскаешь лотки с хлебом и можешь ни о чем не думать. А можешь и думать. Никто ведь не мешает. Зато, ведро ни ведро, дождь или снег, все равно, будь добр, хлеб развези. По молодости больше в ночные смены попадал. Ну, да ничего, выдюжил. Недавно книжка попалась поэта одного, нашего Одесского, я его еще в юности знал, так там строчки есть: -
    … А напротив, там, где хлебный магазин,
    Полуночный разгружается фургон...
    Очень строчки те мою прошлую, хлебозаводовскую жизнь напомнили.
    Может, именно тогда и зарекся воевать с системой. Лучше уж с мельницами. Это и благородней, и безопасней. А система… Победить ее нельзя. Разве что, уничтожить. Или она сама себя уничтожит. А вот тогда зевать не следует.
    Пол года еще ходил в ментовку отмечаться. Периодически и меня навещали. Не без присмотра был. Не без… Сначала часто беседы всякие со мной вели, потом реже… Как-то, уже года полтора после освобождения прошло, следак мой и говорит, вернее спрашивает:
    - А почему это ты в ВУЗе не восстанавливаешься?
    - Да, кто ж меня обратно-то возьмет?
     - Возьмут!.. Вину ты искупил, да и за ум взялся… Обязательно возьмут!
    И взяли. На пятый же курс. Туговато пришлось. Года три, считайте, потерял. Но вытянул, получил этот самый диплом. Ну, а дальше?
    Дальше вообще хохма была. Военкомат обо мне вспомнил. Получаю повесточку, как поется:
     - … на бумаге, на клозетной
    Явиться в райвоенкомат!…
    Делать нечего. Явился. Сообщили мне там, что пора мне и долг Родине вернуть. Как будто я у нее что-то взаймы брал. Не Родина, а ростовщик поганый. Сколько ни отдавай, а все должен, должен, должен. За что?
     - Ладно, - говорю, - долг, так долг, давно хотел в офицерских погонах покрасоваться!
    У ребят-военкомов рожи аж вытянулись.
    - Каким таким офицером? Рядовым пойдешь!
    - Нет такого закона, - опять говорю, - чтоб офицер рядовым служил.
     И документы на стол кладу. А там чин по чину сообщается, что приказом Министра обороны за номером таким-то присвоено мне воинское звание - инженер-лейтенант.
     Дело в том, что офицерские экзамены сдавали мы в конце четвертого курса.
     Тут военкоматским и вовсе худо стало. Что-то там не сработало, не успели или позабыли меня разжаловать. Текучка…
    - Нет, - говорят, - человек, совершивший недостойные поступки, осужденный нашим самым гуманным судом, не достоин быть нашим советским офицером!
    - Ничем помочь не могу, - ответил, - но законы наши родные и про вас писаны. Раз я офицер, то и служить офицером обязан. Так что, разбирайтесь!
     Не ведаю, как они там разбирались, но в военкомат меня больше не вызывали. Даже на сборы в Чабанку, даже на перерегистрации всякие. Вообще не трогали. До сих пор не знаю - офицер я, все-таки, или нет.
     Так что, нет худа без добра. Многие бы со мной поменялись. Пол года в тюрьме на два года в армии. Красота, кто понимает. Только, если честно, я сам с собой ни в жисть не поменялся бы. Только кто меня спрашивал?
     Собственно, у тех, кто служить пошел после института в "непобедимую и легендарную" тоже никто не спрашивал. Диплом защитили, недельку на воле потрепыхались и… вперед. Как Валерка, например.
    
     Валерий, лето 1974 года и 20.11.1992 года
    
     Воспоминания юности есть у каждого. Но до чего же они разные! Одни помнят первую любовь, другие - первую зарплату. И меж этими полюсами, такая всячина всяких воспоминаний, что упомянуть их всех практически невозможно.
     Почему-то больше всего Валерию запомнилась прогулка по Пролетарскому бульвару, одна из многих, ибо очень любил он этот район. Дело было летом. Поднявшись на подъемнике в районе Отрады, пошел он себе в сторону Аркадии, думая о своем. Отслужив пять лет в армии, недавно надев капитанские погоны, чувствовал себя бывалым офицером, эдакой белой костью. Да и мысли роились соответствующие. Дело в том, что уже несколько лет Валерию не давало покоя, довольно успешно замалчиваемое явление русской военной истории, именуемое "Ледовым походом".
     Поразмышляв над невиданной доблестью людей, чуждой ему идеологии, а Валерий считал себя настоящим советским офицером, он стал думать над причинами, расколовшими белую армию, над тем, что все-таки много офицеров и генералов, и не самых худших, перешли на сторону красных. Правда, судьба большинства, в конце концов, сложилась печально…
     В голове складывались четкие строки не то доклада, не то статьи, которую надо бы написать, чтоб дойти, разобраться…
    - Допустим, что белое движение было, как бы НЕПРАВОМОЧНО, ибо толкало страну назад, а хлебнувшие власти, безнаказанности и обещаний люди, в большинстве своем крестьяне, хотели мира, земли и, наверное, какого-никакого покоя. Шиш они все это получили, но это уже другая история. Итак, белые хотели вернуться к СТАРОМУ, но это не устраивало большинство. Но это СТАРОЕ, конечно слегка измененное, являлось воздухом, которым чаяли дышать люди, именовавшие себя белыми. Так почему часть из них, и немалая, примкнула к большевикам? Что осознали, с чем согласились? Ведь победивший класс был им ЧУЖД изначально! Хотя, не всем… Война выдвинула огромное количество людей, так называемой "черной кости", которые в силу личного мужества, ума и, не будем скрывать, обстоятельств стали офицерами. Как бы полноправными членами касты. Так? Не совсем! Каста их не приняла! И нося на плечах офицерские погоны, ежедневно рискуя жизнью наравне с "белой костью", они оставались "костью черной", копя до времени гнев и ненависть. Тот же Жуков, например…
     Тут размышления его были прерваны, ибо длинный кортеж машин, среди которых была даже "Чайка", неожиданно вынырнул из тенистого переулка за одним из санаториев и понесся в город.
    Валерий, сам не понимая зачем, свернул в переулок. Он знал, что там увидит, но что-то, уже не в первый раз, толкало его к стене, ограждавшей абрикосовый рай, когда-то принадлежавший маршалу Жукову, сосланному в конце сороковых командовать Одесским военным округом. -
    Теперь тут обкомовская дача! - вспомнил Валерий. - Не хило устроились штатские. И это после Маршала!
    Неожиданно он решил, что когда-то, безразлично, когда и какой ценой, дача эта будет принадлежать ему.
     Только ему!
    Круто развернувшись, он вернулся на бульвар и снова направился в сторону Аркадии, но шаги его вдруг приобрели необыкновенную четкость.
    Он шел, отщелкивая шаги, месяцы, годы…
    
    Ох, как башка болит! Вроде и не мешал вчера ничего. Одну водку пил, вернее, спирт разведенный. А такая головная боль, как после портвейна с пивом. Говорили же мне, что спирт этот дрянь. Много платишь, мало платишь - итог один. Главное, градусы добрать.
     Нет, все-таки, как болит башка!
     На этот случай, а он отнюдь нередок в моей "послевоенной" жизни, имеется надежное средство. Достаю колесо-таблетку, кидаю в стакан с водой, с ночи поставленный на стул у койки, растворяю, пью. Теперь нужно малость полежать. Что и делаю.
     Спустя пол часа, головная боль угомонилась. Для верности вылежал еще столько же. Все. Можно начинать новый день. Чуть было не сказал, что трудовой. Чего нет, того нет. С "трудовыми" днями полная лажа выходит. С тех пор, как уволили меня в запас, работу никак не найду. Сорок пять лет. Умения, кроме "ать, два", никакого. Даже стрелять толком не научился. Даром, что в Афгане года два прокантовался. Я же технарь. РЛСки, высотомеры, системы наведения - это мое. А остальное…
     Ладно, проехали. Работы нет, зато пенсия есть. Пусть неполная, все-таки три года до выслуги не хватило, но и немаленькая. Причем, в рублях, а не карбованцах. Так что, на жизнь хватает. Тем более, на одного. Мама пол года назад умерла, отец еще раньше, братьев и сестер отроду не водилось. Жена? А жены настоящей никогда и не было. Так, военно-полевые… С другой стороны, носило по Союзу и не только очень даже сильно. С Юга на Север, с Запада на Восток… Кто выдержит? За двадцать два года и жилья-то нормального не было. Общежития, гостиницы, казармы... Все временное, да и женщины такие же встречались. Может просто не повезло, что раньше семьей не обзавелся. А с другой стороны, насмотрелся на женатиков в армии. Несчастные люди! И мужья и жены. Ну, первые, хоть долг Родине отдают, а женщины за что страдают? Ни угла, ни работы, а последнее время и денег не платят. Так что, холостому легче. Зато сейчас - беда! И не скажу, что сам в беде этой виноват. Как по мне, это беда моя…
     И, главное, не могу сказать, что не любили меня женщины, избегали. С другой стороны, какие могут быть женщины на "точке", например. Жены офицерские. Так, говорил уже, посмотришь на эту супружескую жизнь - тошно становится. Мужья на службе, а женам и делать-то нечего. Соберутся, чай-кофе пьют, разговаривают. Мужья со службы придут, пьют, а жены с ними. А куда деваться. До ближайшего кинотеатра километров сто.
     Хотя… Были города и не только туземные… Были компании. Все было. Но ни разу не был я с женщиной больше недели-двух. И не потому, что надоедали или не подходили. Нет! Наоборот! Но, как только казалось мне, что еще немного и растаю, начну в душу впускать, как бежал я от этой женщины без оглядки.
     Почему?
     Да потому, что в свое время я влюбился. Дело еще в семидесятые было. В самом начале. Служил я тогда на точке. Вернее, полуточке, ибо когда-никогда в город удавалось пробраться. Кино, магазины, харчевни всякие… Женщины? Ну, они все туземные... Не очень-то и позаришься. Скучно! Придешь домой со службы и… делать совершенно нечего. Разве что читать.
     Помню, слух по части прошел: - Женщин везут!
     Вернее, не женщин - девушек, чтоб на связи работали, в медчасти, на планшетах… Стали ждать. И дождались-таки. Привезли! И все хорошенькие! В батальоны на точки, правда, никто их не пустил, все в полку остались. Говорили, человек пятнадцать. Мы тут на горе с ума сходили. Расхватают же! Там холостяков множество! Опять же - личность (так мы личный состав называли). Да женатики чем хуже? В общем, - катастрофа! И в полк не пускают - праздники на носу, стало быть, казарменное положение. Наконец, повезло. Старшим машины назначили. Вечером в полк, утром на водовозку и воду в батальон везти. С ней же спуститься, а утром - все с начала. И так до тех пор, пока емкости не заполнятся. Дней пять на такую работу уходят. Прежде от нее всячески отлынивал, а тут обрадовался.
     Спустился в полк и прямиком к корешам-старлеям Грунину и Чайковскому. Всех молодых офицеров, что в полк прибывали, предупреждали - с кем угодно дружить можно, а с этими - ни-ни! Вот я с ними и подружился. Что, в немалой степени способствовало тому, что на точке очутился. Короче, кинулся к друзьям, спрашиваю:
     - Ну как?
     - Сам увидишь, - отвечают.
     - Когда?
     - А нынче же вечером…
     А вечером… и началась любовь моя нечаянная негаданная рыжая медработница красавица губы пухлые сразу на нее уронился а она ко мне прильнула все понял что вот оно чудо пришло не один я на земле этой а впереди счастье и радость немеркнущие каждый вечер с машины спрыгивал и к ней родной ненаглядной любимой все забыл как зовут меня не вспомнил бы только…
     Боль такая была, что помочиться - хуже пытки.
     И колол бицеллин мне друг - нач.санчасти Эмик Сисакян и поговаривал что-то насчет насморка которым каждый настоящий мужчина переболеть должен я и переболел но не насморком этим хотя и им тоже.
     Переболел на всю жизнь.
     И как только покажется мне женщина желанной, как только пойму - привыкаю к ней, как бегу без оглядки. От любви, от позора, от боли.
    
     Да-а… Загнала жизнь в угол. Что ж, самое время начать отбиваться. Это в характере у меня, рыпаться начинаю только тогда, когда к стенке лопатками прижмет. До того пячусь, пячусь… Как "легендарная и непобедимая" в сорок первом… Но, не кричать мне уже:
    - … Не Москва ль за нами?..
    Тем более, что Москвы действительно за нами уже нет, а хоть и была бы, то ну ее на хер ту Москву. Мне как-то "провинция у моря" дороже. Вот за нее любому бы кадык перегрыз. Но не требуется, не требуется. И то, слава Богу!
    Ладно, но что делать безработному полковнику РТВ в родном городе? Пенсия есть, а зарплаты нет, жилье есть, но пустое и звонкое, словно допитая тара. И по всему этому гулкому великолепию бегает неугомонный котенок с заветным именем Ректификат. Бегает и гадит, потом вымогает еду, после чего снова гадит. Больше никого! Друзья… Что-то они давно не проявлялись. Ни великий, и откуда что берется, комбинатор Костя, ни новоявленный политик Юрка, да и остальная троица куда-то запропастилась. А ведь неразлучны были…
    Самому что ли позвонить?
    Дожил, ни один телефон навскидку не помню. Ладно, не горит. Вернее, горит, но там, в трубах. Махнуть, что ли, напоследок?
    - Напоследок? Откуда я взял, что напоследок? Хрен его знает! А я так точно знаю, что жизнь надо менять. Как? Время покажет, время покажет…
    Да, кстати, а сколько времени сейчас. В реальном, так сказать, измерении. Протягиваю руку к стулу, но часов нет. Тотчас прошибает холодный пот. Часы у меня вроде талисмана. Они мне от одного духа достались. Он, может, и не хотел меня убить, но получилось так, что убил я… И не его одного. А сержант мой, Васька, часики-то снял и мне отдал. И никакого мародерства. Нормальный военный трофей в ненормальной войне. Васька потом, сказывали, чуть не Героя получил. Не за тот бой. За другие дела. Но точно не знаю. Выпал мне тогда фарт за фартом. Как часы те, трофейные надел, так и пошла везуха. Сперва орден дали. Второй уже. Боевой. Потом звание внеочередное присвоили и тут же на новую технику кинули. На завод. Руководить испытаниями и приемкой. Так что, с солнечным Афганистаном распрощался. Не скажу, что неохотно.
    А часики - вот они. Под подушкой заховались. Надеваю и, как всегда, любуюсь. "Ролекс", но не фуфлыжный, а самый, что ни на есть, настоящий. Правда, корпус стальной. Но я на рыжье не падок. Классные часы, мужские!
    Надел часы, пора и за жизнь приниматься.
     Кому звонить будем?
     Открываю спутник склеротика, листаю…
     Первая буква, естественно А. Кто у нас на эту букву? Есть - Александр.
     Александр… Александр… - кто же это?
     Вспомнил! Да это же Шурик!
    Да-а, пить, конечно, нужно меньше.
    Собираюсь, было, нажимать на кнопочки, но, опять склероз, вспоминаю, что Шурик-то давно уже в Одессе не живет. Эх, Шурик, Шурик!..
    
    Шурик 19.08.1991 года
    
     Все! С меня хватит! Возвращаюсь!
     Утром будит меня Наташка, вопит:
    - Вставай скорей, в Союзе переворот!
    Вскочил, как подброшенный. А телевизор, как назло, "Лебединое озеро" показывает. Сижу, жду. Наконец, дождался…
    Тошно… Неужели все по-новой?
    С другой стороны, мне-то какое дело? Я нынче гражданин Израильщины. Называюсь - ватик. Вернее, хотел бы называться. Это вроде старослужащего в армии. Сначала, по приезде, ты - олим, прожил пять лет - повысился в статусе. Столько я еще тут не прожил, но в этих условиях насчитываю себе год за три. Так что, самая выслуга и получается. Есть, правда, более высокая ступень, сабра, но мне она не угрожает. Я тут не родился. Ну, на "нет" и суда нет. Переживу. Тем более, что и умирать я тут, даже в самом отдаленном времени, не собираюсь. Есть места и покруче. Я-то их знаю.
    Собственно, любовь к земле, так сказать, предков я уже пережил. Пора обратно. Демократию защищать.
    Обрадовал этой ценной идеей свое семейство. Естественно, полный восторг, переходящий в истерику.
    - Далась тебе эта демократия! - вопит Наташка. Ну, она-то у нас в семье завсегда главная. Даже идея такая была вброшена, что не я это на ней женился, а она меня замуж взяла.
    Хорошие еврейские мальчики должны жениться на хороших еврейских девочках. Неписаный, но закон. Кто его придумал? Подозреваю, что хорошие еврейские бабушки.
    Может потому, что бабушки у меня не было, я - хороший еврейский мальчик - женился на хорошей девочке. Русской…
    Нарушил, так сказать…
    Впрочем, особого ажиотажа в доме не было. Я, к тому времени, в отличие от государства, перешел на полный хозрасчет, так что особых рычагов влияния у родителей не наблюдалось. Впрочем, они им и не нужны были. -
    Любишь? - спросил отец. -
    Ага! - ответил я.
    Мы оба слегка стеснялись этого слова… -
    Хорошую девочку берешь? - спросила мама. -
    Угу! - ответил я.
    Что такое "хорошая девочка" мы с мамой примерно знали.
    Подозреваю, что у Наташки объяснения с родителями протекали более бурно. Но меня это никоим образом не коснулось.
    Может, просто наши родители были ошарашены скоротечностью и результативностью нашего романа и не успели опомниться и собраться с силами для достойного отпора.
    А начиналось все довольно банально. Сидел я в своем пункте металлоремонта и ни о чем плохом не думал. Впрочем, и о хорошем тоже. Утюг, помню, починял. Тут дверь открывается и какая-то совсем нездешняя девица входит. Высокая! На пол головы меня выше. Или длинней… Как посмотреть. Ну, я особенно на нее смотреть и не стал. Незачем. Такие девочки в Борькиных райкомах существуют. И нигде больше. Во всяком случае, в наших компаниях таких не встречал. Посему, сходу к ней неприязнью проникся. -
    У-у, - думаю, - мымра очкастая пришла голову морочить!
    Почему мымра? Почему "голову морочить"? Ей Богу, не ответил бы. Но подумал… Принесла она какую-то невиданную кофеварку, сказала, что сломалась.
    Покрутил я агрегат, определил, что нагревательный элемент полетел. Стало быть - хана кофеварке. Таких элементов у нас никогда и не бывало. О чем и сообщил девушке, как можно вежливей, и опять за утюг взялся. А она не уходит. Стоит, губы кусает. Пухлые такие губы… Вообще-то красивые… -
    Очень вас прошу - сделайте что-нибудь. Я очень к этой кофеварке привыкла. И кофе отличный получается! -
    Девушка! Ну, что я могу сделать, если нагревателей таких у нас нет, не было и не будет!
    Стоит, не уходит, а глаза под очками слезами наливаются. Красивые глаза. Зеленные… -
    Хотите, - говорит, - я больше заплачу! -
    Просто мечтаю, - ответствую, - но…
    Тут мне совестно стало. Стоит человек, передо мной унижается, а я и рад. -
    Оставьте свой трактор, попытаюсь!.. -
    Когда мне зайти? - спрашивает. -
    Давайте завтра. После обеда.
    Ушла… А я за кофеварку взялся. Попытался, было, нашу тену поставить. Да куда там? Наши больше на самовары рассчитаны. Стал коллег обзванивать. Ни у кого нет. Один, правда, посоветовал на Староконку съездить. И правда - там чего только не найдешь.
    Наутро, я, вместо того, чтоб, как нормальный человек, на работу отправиться, поперся на Староконку. Неблизкий путь, между прочим. Часа два там угрохал. Нашел, все-таки, нечто похожее, на то, что мне нужно. Принес в мастерскую, поставил вместо сгоревшего нагревателя этот. Волнуюсь, почему-то. А зря! Заработала кофеварка!
    Теперь стал девицу ждать.
    Пришла, не запылилась… -
    Забирайте свою игрушку, - говорю. Как часы работает! -
    Спасибо большое-пребольшое. Ну, просто огромное! Сколько я должна?
    Вот тут она меня в тупик поставила. Что ей скажешь, если нагреватель, мной купленный, наверное, больше ее кофеварки стоит? -
    Ладно, ничего вы не должны! -
    Как это? -
    Да, так! Привык я, знаете ли, хорошеньким девушкам подарки делать! -
    О, я так не могу! -
    Ладно, - отвечаю, - тогда с вас чашка кофе из любимой кофеварки.
    Покивала согласно и ушла себе…
    А мне - грустно… С чего - спрашивается?
    Думал никогда я больше ее и не увижу. Ан, нет. Незадолго до закрытия приходит. -
    Вода, - спрашивает, - найдется? -
    Ну, этого добра…
    Смотрю и глазам не верю. Открыла сумочку и достает кофеварку пресловутую, пакет с кофе, сахар, чашечки маленькие, ложечки, коробку с пирожными. Обалдела! Это уж точно!
    Надо сказать, что кофе в этой кофеварке действительно классным получился. Крепкий, густой и сладкий.
    Как наша с Наташкой дальнейшая жизнь!
    
    - Далась тебе эта демократия! - вопят ее родители, на моем горбу в Землю Обетованную въехавшие. Теперь их, правда, пушкой отсюда не вышибешь. Пенсии, льготы… А ведь тестюшка мой, в свое время, чуть ли не народным антисемитом республики был. Как он и теща наш брак с Наташкой пережили до сих пор не знаю. Сунулся, было, спрашивать, так меня клеветником и злопыхателем обозвали. Плюс, конечно, и от Натальи сцену у фонтана поимел. Фонтан тоже был. Слез. Так что, больше я свое нездоровое любопытство путем опроса ее матери и папеньки не удовлетворяю. Себе дороже.
    И даже сынуля, наследник и любимец, тоже что-то подобное лопочет.
    Вот люди, ничего понимать не хотят!
    И так я себя этой самой "демократией" завел, что готов был немедля в Союз лететь. Ну, точь в точь, как этот арабский город - Поц- Аид.
    Но для начала, решил в Одессу позвонить.
    У Юрки долго никто трубку не брал. Я уж решил дальше звонить, как он трубку поднял. И сонным таким голосом:
    - Да, слушаю!
    - Юрка, это я Шурик!
    - Привет, Алексашка, что случилось?
    - Это не у меня, это у вас случилось!
    - У нас? У нас все по делу! Вчера до шести утра гудели…
    - А переворот?
    - Какой переворот?
    - ГКЧП!
    - Что-что? Какое ЧП?
    Короче, ни хрена он не знал. Пришлось популярно изложить все, услышанное по телевизору. Замечательно, да? Я отсюда должен информировать этого балбеса, что у них в стране государственный переворот, что Горбачева от власти отстранили, что конец всему…
    Только Юрку слова мои не очень впечатлили. - Ну и что? Что ты так волнуешься? Пошумят и опять все наладится. Стоит ли человека из-за такой чепухи будить?
     Ничего себе! Друг звонит. За тысячи километров пробился, а он за порушенный сон упрекает. Конечно, великий писатель-возвращенец и не такое себе позволить может, но не со мной.
     Бросил я трубку и тут же новый номер набираю. Костика. Уж он-то поймет! Сам демократом был, нам пример подавал. Другое дело, что мы этому примеру не очень-то следовали. И, честно говоря, правильно делали. Ладно, это дело прошлое.
     Костя трубку поднял сразу.
    - Привет, сколько зим?..
    - Костя, как вы там? Танки уже на улицах?
    - Какие танки? Жара на улицах!
    - Так переворот же, ты что тоже не знаешь?
    - Знаю, как раз этим и занимаюсь!
    - То есть, как занимаешься?
    - Ладно, тебе скажу. Понимаешь, раз коммунистический переворот, то доллар упасть должен. Обязательно. Сейчас все кинутся баксы сдавать. Главное, момент не упустить. Вся эта бодяга за неделю кончится, необходимо, как можно больше зелени набрать.
    - Зачем? - растерялся совсем я.
    - Так она же после того, как ГКЧП лопнет, знаешь как вверх полезет? Тут такая маржа светит, что не снилось!
    - Костя, эх, Костя!
    - Да ладно, старик, все мы когда-то молодыми идиотами были. Я-то поумнел! А ты, гляжу, романтиком заделался. Лучше расскажи: как дела, как Наташка, как мелкий? Может помочь чем?
    - Я скоро приеду!
    - Гений! Давай подгребай! В кои веки опять соберемся. Если с деньгами туго, то подсоблю.
    Вот трепло! А все равно приятно. Но, все-таки, что-то они недопонимают. Ладно, пора снова телик смотреть. Вдруг что новое скажут.
    
    Тут автор вынужден сделать небольшое отступление. Дело в том, что он забыл (склероз?) рассказать о том, что все-таки связывает его героев. А ведь он представил уже четверых, намекнув, что их будет аж шестеро.
    А дело-то все в том, что все они росли на одной улице, даже на одном квартале, ходили в одну школу и подружились, как тогда казалось, на всю жизнь.
    Дороги их то шли вместе, то разбегались…
    Увы, в конце концов они сольются в одну, и никому уже свернуть не удастся.
    Чувствую, что еще придется к этому вернуться, но потом, позднее, когда познакомитесь со всеми.
    Итак, с четырьмя вы уже знакомы. Остались еще двое. Даже не знаю с кого начать. Пожалуй, начну с Руслана. Вернее, он начнет. А там видно будет…
    
    Руслан, октябрь 1980 года
    
     Всем на роду написано кем-то быть. Ну инженером там, артистом, ученым, рабочим. Мало ли... Вот мне на роду, видать, было написано стать писателем, а стал я "маленьким органистом", что означает маленьким работником наших больших органов. Вернее, это я сначала был "маленьким", а теперь довольно солидный. Ну не генерал, но довольно близко. Выслужился. А ведь прежде я о такой карьере и не помышлял. Сначала все было, как на роду написано. Пошел я учиться на филфак, более того, учился довольно неплохо. Статеечки пописывал, в газетах печатали. Живи и радуйся! Дорадовался. Все почему? - Книжки любил интересные читать. Не полезные, с точки зрения Марксизма-Ленинизма (тьфу!), а именно интересные. Так одну, на которой меня и прихватили, дочитать не успел. Взамен нее, мне Уголовный кодекс читать подсунули. Любопытное, конечно, чтение, но когда статьи не про тебя писаны. Ну, а ежели про тебя, то и чтением это назвать трудно, сплошная тряска конечностей. Было это в самом начале семидесятых, слухам о необыкновенной гуманности органов уже не верил даже врожденный дебил, а я дебилом себя не считал, да и сейчас не считаю, несмотря на то, что скоренько подписал все бумаги, по которым "....обязался....", ну и так далее.
     После этого "светил" мне прямой путь в стукачи, или барабанщики… Но повезло. Наверное, повезло… В их оркестре мне более приятный инструмент приготовили. В штат взяли.
    . Спросите:
     - Но ведь от "барабанщика" до "органиста" путь не маленький?
     Не без того. Я-то прыжками несся. Главно дело, было себя, родимого, убедить, что вершу работу нужную и справедливую. Убедил! Куда денусь? Тем более, писать я очень любил. Вот и писал уже, не доносы какие-нибудь, а, как положено, рапорты. Что характерно, конечный результат меня никогда не интересовал. Совесть? Ну, у нас в Державе провозглашена самой Конституцией "свобода совести". Против Конституции не попрешь. Вот я совесть свою и освободил. Должно же в этой стране, хоть что-то свободным быть.
     Редко-редко человек говорит себе: - Подлец!
     В самом крайнем случае, сказав это, все-таки добавляют:
     - … а такой-то еще хуже!
    
    Видимо, писатель я талантливый был или, более того, современный, ибо меня на курсы отправили. Повышения гебешной квалификации. Окончил я курсы, еще более проникся и стал заниматься не всякими делами, а конкретными. Дело №..., Дело №... и так далее. В общем, был при Деле. Теперь у меня свои "барабанщики" имелись, ибо никак нельзя "органисту" без них. Неполный оркестр получается. А какому музыканту не хочется дирижером стать? Пусть маленького оркестра, но своего. Вот и я к этому стремился. Честолюбие, видите ли. Да и внушали с пионеров, что всякую работу нужно делать хорошо. Не говоря уже о том, что всякий труд почетен у нас в стране имени Павлика Морозова. Это точно! Попробуй, возрази, сразу убеждать стану, да так усердно, что не рад тому, что усомнился будешь. Я даже для нас название придумал - Убеждающий Комитет Государственной Безопасности по Одесской области. УКГБ - слышали?
     Занимался я сначала недовольными. Их, почему-то, много оказалось. То, то не нравится, то это. Лысый Никита еще в свое время работу нам на годы и годы наперед подкинул. До него все, в основном шептались, не так шумно было, а как открыл он свою варежку на 20 и 22 съездах, так и людишки заговорили, в голос. Ну, понять бы им, идиотам, что на 20-м съезде он шкуру свою спасал, "сторонников" от кормила отпихивал. Чуть кто рыпнется, он ему сразу:
     - А ты что в годы репрессий делал?
     Ну, и куда тому деваться? Не спросишь же у Генерального секретаря:
     - А ты?
     Во первых нельзя, а во вторых тебя сразу в сионизме обвинят, ибо еврейская это манера вопросом на вопрос отвечать.
     Ну а 22 съезд - это вообще перед Западом выпендреж. Знал лысяра, что скоро помощь побежит просить, ибо народу, даже такому, как наш, есть-пить надо, а нету! Вернее, пока есть, но мало, а после еще меньше будет, ввиду нашего, самого передового сельского хозяйства и самых прогрессивных пищевых технологий.
     Ну, а как Запад не даст ничего?
     - Сами съедим, - скажет. - Вы такие прогрессивные, нас похоронить хотите, так и ешьте, что произведете!
     А производили, к тому времени, только всякие решения ЦК КПСС. Вещь, конечно, нужная, но мало съедобная.
     Вот и решили наше "истинное", пострадавшее от культа личности, лицо еще раз Западу предъявить, да пообещать ошибки и перегибы всякие исправить. А заодно, наиболее одиозных "товарищей" на пенсию спровадить.
     Так что, народу-людям поговорить стало о чем. Не поняли, что то, "Что дозволено Цезарю Сергеевичу, не дозволено бы…длу". Да и лозунг :
     - За работу, товарищи! - воспринят был больше относительно работы языков.
     А книг понаписали! Правда, надо сказать, что книги эти, в основном, в столах (наших, а копии в редакторских) так лежать и остались. Но кое-что вышло. "Один день....", например. Страшная книга! Гениальная, но страшная для всего строя нашего, идеологии, короче всего-всего. И, вроде бы, никаких там призывов нет и герой - крестьянин-роботяга, а опасней не видывал ничего. Это вам не писания какого-то Дьякова, в журнале "Октябрь" опубликованные. Знающие люди шутили, что если к его воспоминаниям и все доносы его же присовокупить, то и годовой подшивки журнала не хватит. Но кто из читателей об этом знает? Набрасывались и на это.
     Годы долгие с тех пор прошли, мое поколение подросло, за дело принялось, а книги те, как, не рекомендуемая, Библия, в любом доме интеллигентском имеются. Вернее, ксерокопии.
     Ну, как тут работать? С одной стороны, языки укорачивать надо было, с другой, сами же запрещенную литературу печатаем.
     Не договорил лысый основоположник, когда про кино заявил, что важнейшим из искусств является. Не сказал, что еще более важным и опасным, при том, является печатное слово. Хотя, печатное слово тогда к всеобще грамотному народу тогда только в виде газеты "Правда" поступало или перепечаток из нее. Книги, конечно, журналы всякие тоже издавали, да и издают, но там все так причесано, так идеологически выверено, что только отъявленные извращенцы, путем чтения между строк, что-то крамольное найти могут. Хотя, если почитать сами строки, то, иногда, такое находишь! Но ша! Я и поставлен был для того, чтоб находить и искоренять, а не для того, чтоб вам примеры всякие писательской изворотливости приводить. Сколько маститых и многажды лауреатов свои романы после нашей корректуры наново переписали! А сколько, с позволения сказать, писателей, вообще теперь объяснительные записки и строчат?
     А радио? До войны, говорят, проще было. А как натаскали все, кому не лень, трофейных "Телефункенов", так проблема возникла. Нет, чтоб слушать музыку советских композиторов в исполнении Бернеса или еще кого-нибудь! Так норовят на короткие волны залезть. А там знамо дело, что за голоса! Глушим мы их, правда, но недостаточно. На все мощностей не хватает. Разруха в стране, восстановление хозяйства, войной и ответственными работниками порушенного, так что глушилки наши только частично срабатывают, а зря, ибо вони в обществе, после передач голосов всяких, дикое количество. Вот и обсуждают, услышанное, все, кому не лень. А не лень у нас всем. Это не работать! А то, что на каждый роток у нас не платок, а ухо государственное, не догадываются. А надо бы!
     Вот, пошли у человека неприятности, с работы увольняют, на другую не берут, очередь на квартиру никак не подходит... Да мало ли чего? Так он начальство или, еще хуже, строй винит. А надо бы себя, языкастого! Ну, тех, кто и после неприятностей не успокаивается, болтать продолжает, мы к себе вызываем. Для выполнения первой функции нашей - убеждения. В большинстве случаев помогает. А если нет, то тут уже речь о безопасности идет, соответственно и разговоры другие. Опять-таки Воркутинский уголек стране нашей просто необходим.
     Вот так жил я, работал, рос над собой, пока действительно крупное дело отдел мой не раскрутил. Компания молодчиков одних не только радио слушала, но и печатным делом занялась, листовки стала выпускать, в международные организации пыталась обращаться. Обезвредили мы их довольно быстро. Взяли листовку, проверили шрифт, вышли на машинку, за ней на человечка, а тот уже всех остальных сдал. И кем они, по вашему, оказались? Ни за что не отгадаете! Детишками ответработников! Кому-то это очень кстати было. Много постов хороших и разных освободилось. Так что поощрение всему отделу великое вышло. А мне, так еще и повышение. Бросили меня на религию. В Комитет по делам религий. Ну, слово "Комитет" там очень уместно! Ибо, кому же религией заниматься, как не Комитету?
     Переподготовку я, конечно, прошел, уяснил чем христиане от мусульман отличаются. Или иудеев... Ох уж мне эти жиды! Они оказывается - иудеи. Что противно - придется запомнить.
     Вот написал это пакостное слово и тошно стало. Друг у меня имеется, еврей, между прочим. Хороший друг, дорогой. Не дай Бог узнает он, что такие слова пишу-произношу. Не простит. Многое простил, даже работу мою нынешнюю, а слово это не простит. И потеряю я друга! Нет, больше я таких слов не произношу.
     И с христианами не все так просто. Есть православные - это почти наши, разрешенные, зарегистрированные, практически официальные верующие. Есть католики - униаты проклятые, запрещенные и опозоренные пособничеством фашистам и империалистам. Есть сектанты - баптисты, пятидесятники, адвентисты всякие. Но и этот народ разделяется на зарегистрированные, то есть сотрудничающие с державой нашей, общины и не зарегистрированные, не желающие с государством сотрудничать. А ведь тоже христианами себя числят. Вот на эти секты подпольные и должен был я основное внимание обращать, не оставляя без присмотра и всех остальных.
     В нашем деле главное подкованность! Прошло время, когда подследственный тебе антисоветчину в лицо, а ты ему пистолет в зубы. Хорошо это, или плохо, дискутировать не будем, но прошло. Теперь аргументы подавай. Я ж говорил уже, что первое у нас - убеждение. Все остальное чуть попозже.
     Вот и засел я за Библию, конфискованную, при случае, у какого-то деятеля. Оформил, как положено, на себя, в качестве пособия и почитываю -разбираюсь. Очень меня история с Иудой этим заинтересовала! И вот почему. По их версии, предателем Иуда был, продал Иисуса за тридцать ихних денежных единиц. Что-то мне не верится! Ну, прикиньте себе, появляется новый проповедник, лидер, за которым толпы идут. И не просто идут, а идеологию новую усваивают! А новая идеология это конец старой! Если, конечно, дать ей развиться. Кто ж такое дело на самотек пустит? Тем более разведка-контрразведка у евреев всегда высоко поставлена была. Арабы соврать не дадут! Вот и прикрепили к Иисусу Иуду этого, а задание у Иуды соответствующее. Сначала хотели, видно, Иисуса дискредитировать просто. Не до крупных дел было. А крупные дела - они и шумные всегда! А тут страна оккупирована, свобод, оговоренных, все меньше, да и то Цезарь только и ждет момента, чтоб их вовсе отнять. Но не получилось с дискредитацией. Уж больно правдивые и хорошие слова Мессия говорил. Не придерешься. Я как-то Нагорную проповедь прочел, так сразу понял, откуда "Моральный кодекс строителей коммунизма" у нас появился. Ну, почти слово в слово! Ловко идеологи наши работают. Коммунисты, негде пробу ставить, а Библию читают! И не отбрешутся тем, что надо, мол, противника изучать. Что это за изучение, когда тексты один к одному передираются. Это уже плагиат! За такое в древности живьем в стену замуровывали.
     Но вернемся к Иуде. Он явно в Моссаде ихнем древнем служил. Вот и выполнял задание, причем успешно. Христос-то доверчивый, в людях только хорошее видеть хотел. А может, знал Он, кто такой Иуда. Провидцем же был... Спросите:
     - А почему же тогда не разоблачил Он Иуду?
     Неохота мне, признаться, в теологические диспуты влазить, хотя, свое мнение у меня по этому поводу есть. Хотя, мне-то свое мнение иметь не положено. Разве что дома. Но я-то пока на службе, так что пора сосредоточиться, отсебятиной не заниматься. Так что там, в Иерусалиме этом?
     Да наперекосяк все, как-то сразу, пошло. Эти, там, в Синедрионе, не дураками были! А тут случай представился руками римлян Иисуса убрать. Сразу им и воспользовались. Научили Иуду, какие показания давать. Выдали ему его нумизматическое вознаграждение, да и убрали, чтоб после лишнего не болтал. Да и отработанный материал был уже Иуда, ни на что больше не годный. Ну и в петлю его.
     Как говаривал бывший вождь:
     - Нет человека, нет проблемы!
     Впрочем, проблем у евреев, все-таки, не убавилось. До сих пор расхлебывают. Ну да ладно об этом.
     Но почему, почему Христос этот, так опасен евреям был, что не пощадили они Его, на казнь лютую отдали. А пощадили Варавву. Паренек тот еще был: разбойник, грабитель, убийца. В общем, весь букет ихнего УК. А отпустили. Видимо, не сочли социально чуждым. У нас в ГУЛаге тоже такое было. Уголовники - наши люди, а политические - не наши. И отношение соответствующее.
     Что ж выходит? А выходит то, что, во все времена, инакомыслие - самое страшное преступление.
     Опять-таки всегда инакомыслящие были. И будут! Но одни молчат себе в тряпочку, да еще и с другими, но говорящими, борются. Да как успешно! Знают, что у тех на уме. Так всегда. Если увидите человека, который успешно борется с чужой идеологией, знайте, что идеология у него та же, с которой он и борется. Но скрывает это, гад, притворяется, блага получает в полной мере. Поэтому они, борцы эти, перестраиваются так легко. Фактически не приходится им перестраиваться!
     Бывает и наоборот. Слушал я не раз лекторов антирелигиозников. В основном, это попы бывшие, якобы раскаявшиеся, переставшие в Бога верить и,, оттого, спешащие с нами, атеистами, своим новым прозрением поделиться. Смехота это все и позор. Я-то знаю. Инструктаж они у меня проходят. Некоторые в религию из выгоды ударились, а как не вышло сразу большой кусок откусить, разочаровались и пошли религию эту крушить. Эти-то ладно. Но и другие есть. Приперло их, деваться некуда, слабы, вот они хлеб свой и отрабатывают, а в Бога верят! Видно это. Я бы их пожалел, но мне никого не жалко.
     А у нас в стране, почему Бога-то отменили? Идеи у них вроде общие, а отменили. И не потому, что заместо икон лики вождей своих повесить всюду захотели, а потому, что Христос этот из Библии хотел переделать человека, а большевики общество. И спохватились, что никак у них это, кроме как из под палки не получится. Человек верующий он-то и грешить не будет. За что же его тогда в узде держать? Как его подчинишь, если высшая инстанция у него на небе. Туда-то не доберешься. А вот, если постановить Политбюро или ЦИКом, не помню как они тогда назывались, что Бога нет, порушить церкви, поломать, пожечь иконы, пострелять священников, то куда народу деваться? В клуб и райком пойдут. А тех, кто не пойдет, сослать и пострелять тоже можно. Вот тебе и полный атеизм на одной шестой суши.
     А ведь не вышло! Как приперло усатого вождя в сорок первом, так сразу о Боге вспомнил. Всех "братьями" и "сестрами" назвал, крестный ход разрешил, патриарха... И ведь помогло! Перемогли люди беду лютую. А после этого обратный ход давать, видать, уже боязно было. Так и осталось. Но под партийно-государственно-гебешным надзором. И никакой литературы! В Библии много чего вычитать можно для нашего народа лишнего. Представляете, вместо благодарности партии и правительству, благодарность Богу приноситься будет. Я даже тексты придумал:
     - Спасибо Тебе, Господи, за наше счастливое детство!
     Или:
     - Господь Бог - наш рулевой!
     А партию нашу, руководящую и вдохновляющую куда же? А ежели кто у партии порулить попросит?
     М-да-а! Интересные мысли наблюдаются у ответственного работника идеологического фронта. Да, да - фронта! Никак не меньше. Был Белорусский фронт, Западный там, теперь только идеологический. А раз есть фронт, то все мы - фронтовики, а значит всё по законам военного времени!
     Интересно, что мысли эти приходят ко мне только дома, когда я один. А дома я всегда один. Семьи нет и не предвидится за работой такой. Может, оно и к лучшему.
    Самое смешное, что как был антисоветчиком, так им и остался. Вернее, вру, еще большим стал. Ну, это-то понятно. Я - человек информированный. А более всего способствует убеждениям именно информация.
    Информации у меня, сами понимаете, хватает. Отсюда вывод. Даже два:
    - Советская власть - дерьмо!
    - Советский строй - полное дерьмо!
    Хотя… Как для кого! Вот Борька, например…
    
    Борис, октябрь 1982 года
    
    Я сразу понял, что заветное слово "райком" происходит от другого, еще более заветного, "рай"! Но тот, заветный, вернее ветхозаветный, далеко, да и поди места там для меня не окажется, а этот - вот он! Пусть маленький, комсомольский, но все-таки рай.
    Теперь-то мне все привычно-препривычно, словно домой попал, а тогда, десять лет назад, все в новинку, все в радость.
    И кем я, спросите, был? Инструктором, вшивым инструктором, но, охотно повторюсь, в раю. А рай - это место, где есть все! Правда, это "все" выдается строго по ранжиру. Инструктор - завотделом - секретарь третий - второй - первый…
    Инструктор жопу рвет, чтоб завотделом заделаться. Завотделом на все готов, чтоб в секретари выбиться, а секретарь, тот о горкоме мечтает. А ведь есть еще, шутка ли, обком! Но и это не все. Пошли с начала. Райком партии, горком, обком… Дальше уже вообще заоблачные выси. Мне там не бывать. Не успею.
    Но и в нынешнем, маленьком комсомольском раю хорошо. Тем более вернулся сюда с повышением, да еще каким. Уходил инструктором, а пришел секретарем. То-то!
    Вот он кабинетик мой, давно облюбованный, вот табличка на двери, вот лакеи-инструкторы стоят, кланяются. Иду медленно, киваю…
    Первый раз попал я сюда, можно сказать по блату. Дело так было. Захожу, раз к своему корешу, секретарю факультетской комсомольской организации, на предмет предоставить помещение для пули-другой. Мы часто там, в комитете играли. И не гоняет никто, и курить можно. А какая же пуля без сигаретки?
    Так вот, захожу я, гляжу, а какой-то штымпик вшивый на дружка моего орет, аж слюна брызжет. Хотел я по-тихому слинять, неудобно все-таки, но штымпик этот и сам закруглился, обматерил приятеля и дверью хлопнул. Гляжу, что-то комсомольский божок наш совсем пригорюнился.
    - В чем дело? - спрашиваю
    - Да, херня одна получилась. Как расхлебать не знаю!
    - Рассказывай!
    - Велели в горком комсомола человечка направить. Праздник они какой-то общегородской надумали. И чтоб человечек этот и писать мог тексты всякие, и организаторскую работу знал. Наметил я одного, да не успел. Третьи курсы раньше других в колхоз законопатили…
    - Вызови!
    - Так сегодня, сегодня уже человек нужен! Видел, как этот инструктор райкома изгалялся?
    - Это вшивье - инструктор райкома?
    - А кто же еще?
    - И он имеет право на тебя так орать?
    - Насчет права не интересовался, а орать может. Сверху на него давят, он на меня… Пальцем шевельнет и я никто. И поеду по распределению в Шушенское. Нас комсомольских работников, ежели что, очень любят по ленинским местам отправлять.
    - Ладно! Выручу тебя. Писать я и стихи и прозу умею. Сам знаешь, кто факультетскую стенгазету выпускает. Как-нибудь и там сработаю. А ты меня от колхоза освободи.
    - Благодетель! - возопил приятель. - Какой колхоз? Бери бумагу, лети в горком, приступай. Получится, век тебе этого не забуду!
    Так я попал в горком комсомола. Так, еще будучи комсомольцем, узнал, что такое рай. Столовая! Простая столовая обкома партии, куда нас пускали! Ассортимент! Цены! Эх, да что говорить! До сих пор слюнки текут, как вспомню.
    А новейшие, не порезанные кинофильмы по четвергам, а шмотки из спецмагазинов? В сами-то магазины меня, правда, не пускали, рылом не вышел, но всегда можно кого-то из друзей, а я их сразу же завел в диком количестве, попросить насчет джинсов, или батника.
    Компания в этом горкоме подобралась та еще. Выпить каждый умел, анекдот по случаю рассказать… Со стороны смотреть - не подступиться ни к мужикам, ни к девам. Строгие такие, важные. Слова цедят медленно, со значением… А как собьются в компанию, среди своих, естественно, так куда эта важность-вальяжность девается? Водку жрут литрами, а еще и трахнуть норовят все, что шевелится. Да и девки-горкомовки такие же. Трахаться готовы в любое время, хоть на столе своем секретарском. И то, страшные же, как мировой империализм в изложении Ильича! Их, видно, специально туда по гнусномордости подбирают. А естество требует. Вот они служебным положением и пользуются.
    Я и дня там не поработал, как пришлось одну ублажать. Второго секретаря, между прочим. А мне что? Я знал, на что иду. Правда, чтоб рожу ее поганую не видеть, поставил раком у комсомольского знамени и отоварил, как мог.
    Мог я, видимо, неплохо, потому как сразу в первые люди выдвинулся. Во всех комсомольских пьянках участие принимал.
    А работа? И ее умудрялся делать! Такой сценарий праздника им закатал, что секретарь горкома, который сценарий этот визировал, аж прослезился.
     Жизнь пошла!.. Ребята в колхозе вкалывают, а я в бобике, предоставленном Одесским Военным Округом, по городу шастаю, праздник, вспомнил - "День призывника", организовываю. Это днем. А вечером, святое дело, комсомольские мероприятия.
     Век бы так жил. Но, увы. Я при этой жизни временно. Отыграют праздник, и мне опять студенческую лямку тянуть. Не хочется! Стал думу думать. Напридумывал себе планов, да все проще оказалось. По инициативе патронессы-подстилки меня внештатным инструктором заделали. Всего-то и делов - сбегал в институт, подписал характеристику, которую сам на себя же и сочинил, предоставил и… вот они первые комсомольско-ответственные корочки!
     Так что, когда праздник, который мы сочиняли, прошел, я при своем празднике остался.
     После института все хлопотать насчет назначений стали. Я тоже. Вариантов было несколько. Лучший - освобожденным секретарем пароходства - отпал сразу. Там кто-то свой из обкома место забил. Секретарствовать на заводе я сам не захотел. Пришлось податься в инструкторы райкома комсомола, того, что к дому поближе. "Подруга" моя, к тому времени, в райком партии работать перешла.
     - Перекантуйся пару месяцев, - говорит, - а там что-то более путное придумаем!
     Комсомольское заведение, куда меня определили, расположено было в лучшем районе города, на Приморском бульваре. Лето, платаны, справа внизу море… Иду на работу, душа радуется.
     Встретили меня, правда, не очень ласково. Первый секретарь, которого на наши обкомовско-горкомовские посиделки изредка допускали, в отъезде находился, а вся прочая шушера меня и не знала. Вот и решили на новеньком оторваться. Видать, я чье-то место, прикормленное, занял.
     Пришел, второму секретарю представился, а тот даже из-за стола не поднялся.
     - Идите, работайте! - буркнул.
     А где работать, над чем работать?
     Даже стола, этого главного рабочего места комсомольского деятеля, мне не выделили. И все сотруднички-инструкторы ходят мимо, якобы не замечают. Стою столбом посреди комнаты, медленно закипаю. Часа через два на меня третий секретарь внимание обратил.
    - Сбегай, - говорит, - за сигаретами. Мои кончились!
    - Сам сбегай, - отвечаю, - и для меня прихватить можешь. Только учти, я "Америку" курю.
    Мужик аж дар речи потерял. Это ж весь мир его как бы рушиться начал.
    - Ты что, - вопит, - себе позволяешь? Совсем нюх, гнида, потерял?
     - Сам ты гнида, - отвечаю, - а насчет нюха с тобой после поговорят. Очень может статься, что разговор этот тебе не понравится!
    Тут мужика сомнение взяло. С одной стороны, явный "бунт на корабле", а с другой… Ну, не может простой смертный с ним, чуть ли не небожителем, так разговаривать.
    Слинял он в свой кабинет, дверью, для поддержания престижа, хлопнул. Тут вся остальная свора на меня накинулась. Раньше просто игнорировали, а теперь вдруг заметили и стали изгаляться. Я, вроде, мужик, к словам всяким приучен, но такого мата никогда не слыхивал. Прямо, хоть бери и конспектируй.
    Взял я чей-то стул, сел, блокнотик достал, наиболее "удачные" выражения записываю. Тут и свора озадачилась. Притихли слегка.
    За это время, видать, третий кое-какие справки навел, ибо выходит из кабинета на полусогнутых, пачку "Кемэла" в зубах держит.
    - Любишь "Америку", закуривай!
     Хотел, было, послать я его, но передумал. Взял сигаретку, а ко мне уже штук пять рук с огнем тянется. Дошло!
     "Трудился" в этой богадельне я недолго. Месяцев шесть-семь. Потом в Пароходство перешел. Вот это работа! Раз в год - загранка! Это, как минимум! А подарки от комсомольцев, пришедших из рейса, а крымко-кавказская хоть каждый месяц? И то, я ведь не главным комсомольцем был, далеко не главным…
     Весь кайф этой беззаботной жизни сломала мне… женитьба. И ведь по любви женился, расчета и капли не было. Но об этом в другой раз. "Патронессе", которая уже первым секретарем райкома партии работала, сильно этот новый факт в моей биографии не понравился. Во что бы то ни стало развести нас решила. Но тут и я уперся. Кончилось тем, что послал я ее к такой-то матери и… вылетел с работы.
     Друзья и тут не оставили, но много сделать не могли, так как рангом пониже врагини моей благоприобретенной оказались. Тесть тоже пальцем пошевелить не соизволил, приглядывался да присматривался ко мне тогда. Ну, да и не очень-то нужно. Я дочку его, повторюсь, любил, да и сейчас люблю.
    
     Мы тогда на какой-то комсомольский съезд ехали. Три вагона СВ к киевскому поезду подцепили, и все три вагона, надежно перекрытые от посторонних, гудели всю ночь, аж до Киева. А утром, приведя себя в порядок и нацепив на французские костюмы комсомольские значки, выгрузились на платформу № 6 вокзала. Там нашу делегацию встретили представители киевского комсомола, проводили в автобус и повезли в гостиницу. По дороге что-то чирикали типа:
     - А слева, а справа…
     Но мне уже не до этого стало. Девчонка там одна была среди встречающих… Ну, явно не их поля ягода! И собой хороша, и одета, и вела себя как-то по-другому. Девушки-комсомолочки - они на любовь да ласку щедрые. Раз послали встречать - так все желания приехавших товарищей - закон! За тем и посылают. И все это знают и ведут себя соответственно. Но не эта! Смотрю: и не клеится к ней никто, вроде.
    - Что ж, - решил, - тем лучше!
    Чудо-юдо-рыба-кит, так называл про себя свою партийно-государственную покровительницу, в город, тогда еще не герой, Киев не поехала. Надо же, как повезло! Иначе был бы, как на привязи. А тут…
    Короче, стал я под девушку-комсомолочку клинья бить. Гляжу - и она, вроде, не сильно против. Что еще поразило - полная индифферентность коллег - комсомольских деятелей. Самая красивая девчонка, а на нее никто, кроме меня, не роняется, наоборот, вроде как избегают.
    Это я потом узнал, что все желающие комсомолочкиного тела гремели под фанфары куда-то под Вапнярку поднимать сельское хозяйство. И считали, что дешево отделались. Папочка там - член ЦК, и за дочкой следит папаша этот бдительно. Благо стукачей - пруд пруди.
    Но я-то этого не знал! А "коллеги" не предупредили. Зачем? Они как усекли, куда я нацелился, так сразу решать стали, кто место мое-то займет. Хотя… И предупредили бы - все равно. Ударила меня молния!
    И Светку, наверное, тоже. Потому что, когда сановный папаша решил мне Алабаму устроить, встала на защиту любимого, как Родина-мать.
    Не успел в Одессу приехать - изобретать стал, как в Киев-то вырваться. А оказалось, что и изобретать-то ничего не надо. Только на работу вышел - телефонограмма. Вызывают меня и не куда-нибудь, а в ЦК. В ЦК, так в ЦК. Нам без разницы. Главное, что в Киев.
    У сотрудничков рожи такие, как будто уксуса с медом нажрались. Знают - зачем мной высший партийный орган интересуется, ликуют. Чудо-юдо-кит на ковер позвала, всю правду открыла. Еще и права качать начала. Послал я ее, причем, навсегда.
    И поехал.
    Разговор с моим тестюшкой будущим коротким получился. Запретил мне с дочкой встречаться, карами всяческими грозил, вплоть до исключения из партии.
    Что на меня тогда нашло? Взвился я впервые в жизни, ответил, что я да она решать будем. И, главное, знал-то ее всего четыре дня, а стоял насмерть. Выгнал меня папаша. А я к любимой пошел. -
    Так и так, - говорю, - неудачник я нынче и вскорости стану беспартийным безработным…
    А она: -
    Проживем!…
    А ведь тоже меня четыре дня знает.
    Короче, застрял в Киеве. Горько на душе, неопределенно, но счастья, все-таки, больше.
    Только опять в ЦК вызывают.
    Явился к папаше ее за карой ожидаемой. Но вышло мне ни кары, ни снисхождения. -
    Живите, как хотите, - только и изрек, - но на меня не рассчитывайте!
    Ну, и не надо.
    Поженились вскорости.
    Чудо-юдо-кит, правда, пакости всяческие чинила. И это превзошли. А как сын у нас родился, так мамаша ее на папочкином самолете прилетела. Шороху навела!.. И квартира у нас не та, и мебель, и продукты… Решать надо, причем, срочно.
    Тут уж я характер показал. Есть, оказывается, у меня характер этот. -
    Как жили без Вашей помощи, - говорю, - так и жить будем.
    И Светка, молодец, поддакивает.
    Умчалась тещенька. -
    Все, - думаю, - теперь тяжелая артиллерия бить начнет.
    Однако, тихо.
    Только вызывают меня в Горисполком вскорости и ордер на новое жилье на Пролетарском бульваре выдают.
    Я, правда, отказываться не стал…
    
    Пришлось в НИИ пахать отправляться. Освобожденным секретарем парторганизации. Там лет пять пропахал. И надо же такому случиться, что почти одновременно два события важных произошли. Во первых, врагиню мою из горкома, а она уже туда успела перебраться, за аморалку поперли и направили в какой-то райцентр, а во вторых, какой-то тип из нашего НИИ открытие мирового значения сделал. Бывает же такое: зарплату им копеечную платят, оборудование более, чем пожилое, от работы всячески колхозами, дружинами, собраниями-заседаниями отрывают, а они, интеллигенты эти еще открытия делать умудряются. Да еще, если б их открытия всегда дорогу получали, то не страна б у нас была, а рай для людей. Но, обычно, открытия-изобретения глохнут сразу и надежно. Не до них. На сей же раз все по-иному получилось. Видно в жилу пришлось. Премии, награды… А какое дело без парторганизации может происходить? Так что, и я свою долю получил, а под шумок и на свою работу "любимую", комсомольскую попросился. Не по душе мне все эти умники-инженеры. Да и болтают много…
     Так я опять в райкоме своем очутился. А райком, если помните, от слова "рай" происходит.
     Но райскую жизнь, вернее ее возобновление, нужно отпраздновать. Сажусь за стол, придвигаю телефон…
     Так, кому звоним?
     Юрка?
    
     Юрий, октябрь 1982 года.
    
     Костя всегда ярче меня был. Быстрей и авантюрней, что ли. А такие вещи в молодости не очень-то и прощают. Вот и схлестывались с ним по всякому поводу. И… при этом, дружить продолжали. Я ведь почему тогда к обкому не пошел - не моя эта идея была, Костина. А раз Костина, так мне и не подходит.
    И еще прежде думал, и сейчас:
     - Хоть и друг Костик мне, но не жалко его. Отнюдь!
     Я даже торжествовал слегка, про себя, конечно, когда его повязали. Потом, правда, опомнился, помогать кинулся. А главное, уговаривал тогда не лезть на рожон, не бодаться с властью. Куда там! Он же самый умный, самый порядочный, короче самый-самый. Но место "ума-чести-совести эпохи" давно и, увы, надежно занято. Так что, нечего против ветра писать. Кстати, после отсидки Костик другим человеком заделался. Как подменили. Институт, хоть с опозданием приличным, но окончил. Поработал на заводе. Потом Борька его к себе в НИИ пристроил, но там Костя недолго проработал. Постранствовать ему захотелось. В Азию подался. Вернее, не совсем подался, а в командировки стал ездить. Что он там делал, я так и не понял. Какие-то трубы, какие-то станции… Неинтересно. Правда бабки большие у появились. Очень большие. Спросишь:
    - Откуда?
    Смеется.
     - Пустыня принесла! - говорит.
     Ну, прямо не пустыня, а курочка Ряба.
     Когда Борька позвал новое пришествие в райком отметить, Костя как раз в Одессе был. Новую жену навеки тут поселиться привез. Идею встретиться одобрил. Так что сегодня все мы свидимся. Борис обещал, что полный состав будет. Эх, нам бы в детстве еще седьмого заиметь, могли бы великолепной семеркой назваться, как в том, тогда любимом фильме. Правда, многие из той семерки плохо закончили, в конце их трое осталось, но надеюсь это не про нас. Не про нас это!
     Ладно. До вечера еще далеко, пора делами заниматься. А всех дел у меня - свои десять страниц высокохудожественного текста написать. Как говорил земляк-коллега Олеша:
     - Ни дня без строчки!
     И я с ним полностью согласен, тем более, что гонорары за эти самые строчки нешуточные платят. Не всем, конечно, но ведь и я не "всякий". В свои 35 уже почти что классик.
     А ведь все с чепухи, с КВНа начиналось. Тогда я впервые писать попробовал. Вроде как получалось. Потом все лучше и лучше тексты стал писать, в другие города, где команды образовывались, звали. Бабки нешуточные платили…
     Увы, эта шара быстро закончилась. Прикрыли КВН.
     - Все, - думаю, - приплыл! Делать я ничего толком не умею, даже инженерить. Куда податься, чтоб на хлеб с маслом заработать?
     Потом сообразил, что никуда подаваться не надо. Раньше для других писал, теперь для себя попробую. Деньги, в КВНе заработанные, есть, о хлебе насущном можно не думать.
     Для начала, накатал я повесть из комсомольской жизни. Дело легкое оказалось. Тем более, такой консультант под боком. Нужно только знаки менять. Минус на плюс. Расскажет, например Борька, как они ночь напролет с активисточками гудели, а я пишу о том, как комсомольские вожди, ночи не досыпая помогали на производстве. Эта схема, пожалуй, груба, но, в принципе, похожа.
    Как выяснилось, талант какой-никакой у меня все же имелся, потому что умудрился я из такой похабной темы неплохую повестуху склепать. Опять же, обманывать других, если дар есть, много легче, чем себя. Хотя, сначала пришлось себя пообманывать, наобещать себе с три короба, чтоб не так противно было. Потом, поднаторев, и за других, читай читателей, принялся.
    Боря с Русланом, конечно, опубликоваться помогли и не пожалели. Вроде крестных отцов нового отечественного таланта оказались. Да и остальные друзья к выходу моей первой книги отнеслись положительно. Даже Костя ухмылочку свою ехидную практически не надевал.
    Шурик все допытывался о размерах гонорара, а когда узнал, зауважал меня со страшной силой.
    - Да я, чтоб эти деньги заработать, год должен вкалывать, свободой рискуя, а ты за пару месяцев… А почету сколько!
    И это говорил Шурик, который в узком кругу теневых Одесских предпринимателей был звездой первой величины.
     Валера настаивал на том, чтоб следующую повесть или роман писал я об армии. ( Я так и сделал.)
     В общем, вывезла кривая, еще как вывезла!
     Самое смешное, что, занимаясь проституцией, называемой "Советская Литература", умудрился не очень-то испачкаться. Наоборот, в левых кругах даже смельчаком считался. Где им знать, что смелость некоторую, правда, в чрезвычайно дозированном виде, даже партийные вожди любят. На этот счет у меня четкая наколка была. Сами догадались от кого.
     Так что, к моменту торжественного сбора, назовем его первым, я был в полном порядке. Не то, что Шурик, у которого наклевывались крупные неприятности.
    
     Шурик, октябрь 1982 года.
    
    Говорил же я этому барбосу, что ушки пуговиц на две стороны развальцовывать надо. Так нет, уперся:
     - Так производительней, так больше бабок сшибем!
     Сшибли… Теперь как бы совсем не зашибиться. Полная жопа неприятностей, а денег уже почти нет. Главное, проблемы, как снежный ком растут. Тут уж не до того, чтоб торгово-производственную точку сохранить, тут уже тюрягой запахло.
     И все из-за того, что все "фирменные" пуговицы, которые клиент на пиджак, с понтом клубный, пришил, с ушек тотчас и послетали. Ну, пришел бы к нам, объяснил свою претензию, получил бы компенсацию и дело крыто. Так нет, к ментам поперся. А тем только того и надо. "Куратор" наш из ОБХСС, немалую, кстати, зарплату от нас же имеющий, сразу в кусты:
    - Я вас, ребята, не знаю и знать не хочу. Выкручивайтесь как хотите, а про меня забудьте!
    Я так понимаю, что забыть его нужно временно, до тех пор, пока не отмажемся. Только, что-то сомнения меня брать стали. То ли компания какая у ментов, то ли все враз честными заделались, но не катит отмазаться. И подпольное производство шьют, и контрабанду почему-то. Наверное, потому, что пуговицы наши с иностранных образцов скопированы.
    Никогда мелиху эту не понимал. Живет себе человек тихо, на чужое не зарится, сам зарабатывает, других кормит, так ему за это не премию-награду, а срок припаять норовят. Ну, неохота власти этой, чтоб кто-то, кроме власти самой, жил прилично. Ну, просто серпом по яйцам им это!
    Пуговицы, не утвержденные десятком инстанций, клепаешь - срок.
    Сам станочек сделал, что эти пуговицы клепать - срок.
    Фурнитуру продаешь, которая в ассортименте не числится - срок.
    Хотя, точнее слово срок на другое слово: - бабки, - заменить. Хотя, не всегда и это получается.
    Выходит, вкалываешь, допустим, месяц, заработаешь рублей пятьсот, так из тебя их проверяющие-надзирающие-карающие вытрясут, не подавятся.
    Пашешь дальше, думаешь, что уж в следующий раз все обойдется.
    Как же, как же, у советской власти аппетит испортится! Жди! Вот и выходит, что больше половины заработанного отстегивать приходится.
    С другой стороны, лучше такая жизнь, чем жизнь советского инженера. Это же концлагерь, а не жизнь!
    Я после распределения из своего ФЗУ на завод Кирова попал, в инструментальный цех. Сразу мастером назначили, а я, идиот, обрадовался. Но ничего, быстро в себя пришел. Нахлебался.
     У всех рабочих две темы - водка и "Черноморец". И одна страсть - домино. Страсти этой и разговорам они отдавали все время, преимущественно рабочее. А чтоб не быть теоретиками в разговорах о таком важном явлении, как водка, они употребляли и ее, правда вполне умеренно. Стакан до работы, стакан в обед… И так до конца месяца, когда над телами и душами начинал давлеть план. Нет, даже так - ПЛАН! И начинался аврал, и сутками почти сидели мы на работе. А начальство, а ОТК?
    Мне иногда снится мое заводское прошлое, и я плачу во сне оттого, что миновала меня уже чаша сия, миновала.
    Работяги хамят, начальство гноит, постоянные собрания, совещания, естественно во внерабочее время, а еще субботники, воскресники… Мало? А народная дружина, а обязательные демонстрации по всем пролетарским праздникам? (Интересно, что непролетарские праздники от такого наваждения, как демонстрация, избавлены. Никто, почему-то, в Новый год не демонстрирует. )
    И за все это удовольствие - 140 грязными и, если повезет, еще рублей 20 - 25 премии. Что так мало? А ИТР больше и не положено!
    Еле-еле два года оттрубил. А потом учеником на пункт "Металлоремонта" по большому блату устроился. Отцовские друзья помогли. Причем, даже взятку давать не пришлось за то, что меня на рабочую должность приняли. Повезло!
    И стал я утюги-электроплитки ремонтировать, к новой жизни привыкать, стараться ухватиться за нее.
    Получилось не сразу. Но получилось. Помню свой первый, самостоятельный пункт на Степовой. Каков район, таковы и доходы. Но ничего, и тут, хоть по копейке, но капало. Главное - научиться определять навскидку, сколько с кого взять можно. Но это уже неинтересно.
    С ремонта бытовых приборов, со временем, перешел на ремни, а тут уже хорошие деньги светят за самопальные "фирменные" пряжки, обзавелся компаньонами, еще пункты пооткрывали… Дошли и до пуговиц. Вот тут самый доход и пошел. И, как упоминал уже, неприятности.
    В этой стране все хотят хорошо жить. Это естественно, но одновременно почти все мечтают свалить отсюда. Ну, насчет "свалить" преграды имеются, а насчет "хорошо жить" преград, во всяком случае видимых, вроде бы и нет. Вроде бы… Да и само понятие хорошей жизни строго индивидуально.
    Дело в том, что для этого пресловутого "хорошо жить" нужны деньги, причем их количество варьируется от вкусов и запросов каждого. Для моего соседа-алкаша и три рубля - деньги. Причем в количестве достаточном для полного счастья. Но мне и иже со мною нужно иметь много денег. А для этого есть несколько путей. Один, так сказать, генетический - быть при богатых родителях. Этот путь для меня закрыт полностью. Второй - плавать в загранку, привозить шмотье, продавать и т. д. По причине пятой графы, и этот путь отпадает. Тем более, качку не переношу. Можно, конечно, стать академиком или, на худой конец, лауреатом. Но при моем пониженном образовании и, опять же пятой графе, этот путь не рассматривается даже теоретически. Такие никчемные варианты, как прорыв в партийное или хозяйственное руководство просто смешны. Увы… На этом все относительно честные способы разбогатеть заканчиваются. Собственно, и нечестных не так-то много. Можно, например, воровать. Это, понемногу или помногу, делают практически все. Крадут запчасти для мясорубок, продукты, карандаши, рабочее время, командировочные… Кто как устроится. Престижность работы определяется ассортиментом того, что можно красть. Посему, работа на мясокомбинате много престижней научной и т.д. Можно спекулировать. Но это дано не каждому и довольно рискованно. Вообще в нашей стране все перевернуто с ног на голову. За все, что в нормальных странах является обычным и уважаемым делом, у нас судят, сажают или, если ты очень успешен, расстреливают. А за то, за что там гонят прочь с работы, у нас награждают орденами, премиями или, в крайнем и нежелательном случае, грамотами. Не верите? Пример? Пожалуйста. Есть турбинный завод, который должен произвести для Энской гидроэлектростанции три турбины. Но трудящиеся завода, возглавляемые парторганизацией, берут на себя повышенные обязательства произвести не три, а четыре турбины. Естественно, авралы, естественно субботники и сверхурочные… Дикий перерасход ценных металлов, электроэнергии, денег, повышенная амортизация оборудования… И победа! Есть четвертая турбина! Но, позвольте спросить:
    - А кому она нужна?
     На строящейся ГЭС запланированы только три. На другой? Так там параметры и размеры другие… Короче. Эта сверхплановая турбина не нужна никому! И что? Головы полетели? Ни-за-что! Посадили кого-нибудь? Да, но в более высокое кресло!
    Так и живем.
    Если воруешь - воруй, но на рабочем месте! И план выполняй. Если пьешь - пей, но на рабочем месте. Не прогуливай! Но, если положено производить тебе, например, примусы, которые никому не нужны года эдак с 1958-го, то производи. И ни шага в сторону. Не дай Бог захочется тебе выпускать что-то другое, даже необходимое! Тогда держись. Суд, срок, конфискация…
    К чему я это все? А к тому, что вместо пуговиц кальсонного фасона, утвержденных и одобренных еще сто лет назад, стали мы производить фирменные, ну, почти фирменные. С лучших образцов. Их мне моряки привозили. За немалые деньги, кстати. Плюс оборудование, плюс комплектующие, плюс сырье… Все, конечно, левое. В копеечку такое производство встало. Это я еще взятки начальству и ОБХСС не считаю. Зато разлетается товар мой со свистом. Такого нигде нет! Все портные-надомники десятками тысяч пуговицы покупают. И тут такой облом!
    Хорошо хоть друзья детства при мне. Я уже поговорил и с Русиком и Борисом. Обещали выручить. А раз обещали, то можно спать спокойно.
    А утром Борька сам позвонил, на вечер общий сбор назначил. В шесть за мной Валера зайдет, вместе и отправимся.
    
     Валерий, октябрь 1982 года.
    
    Больше десяти лет я в армии, но только сейчас человеком себя ощущаю. Я нынче преподаватель артиллерийского училища. Отчитал свои лекции, сел на трамвай № 18 и домой. Форму скинул и гуляй! А тут город, родной между прочим, своя квартира, зарплата моя немаленькая. Что еще для счастья надобно? Нет, это видно военный бог для меня постарался. Я и кота в честь него назвал - Марсиком. А уж если военный человек кота завел - стало быть жизнь налаживается.
    С другой стороны, покидало меня по стране изрядно. Сперва, еще когда двухгодичником был, Грузия. Гудаута, Батуми, потом и вовсе дыра по названию Хуло высоко-высоко в горах. Каково название, таково и место. Хуловая жизнь имелась!
     Зато денег валом. Некуда на высоте 3600 метров деньги-то тратить. Вниз, в город раз-два в год выбирались. Ну, еще когда завозы продуктов, приходилось старшим машины туда-сюда сновать. Дорога эта не только мне, а и многим другим седых волос стоила. А некоторым и жизни. Серпантин там тот еще. Справа скала, слева обрыв глубиной метров пятьсот и более, а посреди то, что можно бы назвать дорогой, но как-то не хочется. В среднем за завоз одна машина с грузом и людьми вниз наворачивалась. С концами… Груз - хрен с ним, а водитель, а старший машины!.. Собираешься в путь и со всеми, как навсегда, прощаешься. В Батуми попадешь - не радуешься, не пьешь, не ешь, потому что обратный путь впереди. На точку вернешься, хлопнешь стакан чачи и спать идешь счастливый, что на сей раз пронесло.
     Помню, я только-только в полк распределяться приехал. Поезд вечером пришел. Пока по Батуми часть искал, пока добирался - уже ночь. Ни начальства, ни ночлега… Сел в караулке, кемарю. Потом еще несколько офицеров и кусков подвалили. Стол соорудили, меня позвали. Сидим, выпиваем, закусываем. Узнали, кто я такой, офицером-любителем звать стали и подначивать, естественно. Особенно один старшина старался. Пожилой уже, лет, пожалуй, за сорок…
    - Не дай Бог, - говорит, - тебе на Хуло попасть. Долго не протянешь. Таких, как ты, очень любят старшими машины в завоз посылать. А это дело опасное, а без опыта вовсе безнадежное!...
    Напугал он меня слегка. А может и не слегка. Теперь и не упомню… Так до утра в теплой компании и досидели. Утром я представляться начальству пошел, а старшина этот на Хуло поехал. Старшим машины. Да в поворот они, рассказывали, где-то не вписались. Так и погиб, как мне рассказывал. Жалко мужика…
    Сперва Бог миловал. Попал я в разлюбезное место - в Гудауту. Часть прямо на пляже стоит. Хочешь - служи, хочешь - купайся. Пожил так немного, в Батуми опять перебросили. Там проштрафился и на Хуло. Не уйдешь, видать, от судьбы. Во где служба медом не кажется.
     Заканчивался весенний, допустим, завоз и наступала скука. Коттеджики, казарма личности, станции - все это рядом. То ли сплошной быт, то ли сплошная служба.
     Все развлечения - выпивка и охота.
     Ну, с выпивкой не очень просто было. Во первых, ее еще достать надо, а во вторых - жены. Там-то только я холостым был, остальные офицеры все окольцованы, а жены, которым и самим нечего делать, разве посидеть, попить чачу дадут?
     Охота… Охотились тут, в основном, на медведей. И вот что интересно. Медвежатины всегда было вволю - аджары приносили, но сами мы, а попыток массу предприняли, ни одного так и не убили.
     С другой стороны, выйдешь к роднику, это километров пять от части, разожжешь костер, шампурчики нанижешь, лепота, ни одна чума за спиной не стоит… Вот это отдых! Жаль только, редко выбраться удавалось.
     Под конец срока моего двухлетнего начальство наседать стало:
     - Пиши рапорт и в кадрах оставайся!
     Золотые горы сулили, должность капитанскую и службу в городе, потом академию, потом… Ну, я же говорил уже - золотые горы.
     Я, честно говоря, не очень-то сопротивлялся. Батя у меня военным был, дед, говорят, тоже. Так что, мне Сам Бог велел в погонах ходить. Тем более, когда в отпуске в Одессе загорал, походил, поспрашивал, прикинул, что мне светит. А светило мне не шибко - зарплата рублей в 125 и все! Это при моих-то нынешних 370 с доплатами, бесплатным проездом и обмундированием.
     Написал я этот рапорт. Удовлетворили его. Должность капитанскую дали. С точки сняли и… на другую точку перевели. Правда, пониже расположенную. .
     С этой точки, уже старлеем, першел на пол года в штаб корпуса, пожил в Тбилиси, потом часть под Астраханью, курсы, опять точка, но уже в Армении, капитанские погоны и, наконец, о счастье, Одесса, Высшее артиллерийское училище.
     Но с этого я, кажется начал.
     А сегодня парадный сбор друзей детства. Ого, уже пять. Пора идти за Шуриком и за Костей.
    
     Костя, октябрь 1982 года.
    
    Удачно, конечно, получилось, что я в Одессе именно сейчас оказался. Да и Борькин звонок, как нельзя кстати. Дело в том, что настала пора с Русиком отношения налаживать. Я ведь, как бывший борец за свободу с ним жандармом-гебешником прилично разлаялся. Маху, конечно, дал, но тогда мной больше эмоции управляли. А как учил Старик:
    - Эмоции это самый плохой советчик!
     Верно учил!
     Кто такой Старик. Расскажу со временем. Собственно он-то и причиной был тому, что мне с Русланом отношения наладить необходимо. Собственно, по прошествии времени, я и так на Руслана не в обиде. Тем более, что помог он, как выяснилось, прилично. Просто, после моих многочисленных "выступлений", избегать меня стал. Как чужого. Мне-то, конечно, поделом. Сам не больно-то чистенький.
    Ладно, проехали, увидимся - поговорим.
    Главное - увидимся, причем со всеми. Давненько в полном составе не собирались. Я сам в Одессе редко бываю. Азия, сплошная Азия. Сперва приехал сюда для заработка, потом втянулся, даже понравилось по пустыне бродить. Опять же, в начальство пробился, а с моей биографией дома мне вообще ничего не светило. Опять же - зарплата, премии, коэффициенты… Есть и другие заработки, еще большие. Грех по деньгам ходить и не поднять. Поднимаю…
    Начинал-то я с индийского чая, коллеги научили, потом перешел на аппаратуру, а из-за этого со Стариком познакомился.
    Но начиналось все еще раньше.
    ……………………………………
    Проложили люди трубы, создали путь по пустыне, причем не по краю, где колодцы встречаются, а как раз посередине. Рассекли Каракумы, короче.
    Нам, работягам, путь, но и еще кому-то. А что? А не жалко! Главное, чтоб человеческие законы, не государственные, а именно человеческие тут соблюдались. Пока, тьфу-тьфу-тьфу, все в порядке. Поэтому, снуют по пескам вездеходы, поэтому, всегда можно встретить в ночи огонь.
     У тех, кто навстречу попадется, имя не спрашивают, не спрашивают и цель. Это не принято, зато принято помогать всем, абсолютно всем. И делиться водой. В пустыне не воруют, не грабят. В пустыне дружат.
     Однажды, вот так же в песках нарвался я на приключение. Хорошее? Плохое? До сих пор не ведаю. А началось все с застрявшей в песках "Нивы". Когда мы ее увидели, то очень развеселились:
     - Бедняги, совсем правила пустынного движения позабыли. В песках же проезд легковушками запрещен!
     Правда, когда подъехали вплотную, веселье как-то сразу закончилось. В руках у пассажиров злосчастной машины были автоматы. Маленькие такие, уютные. Я потом только узнал, что это "Узи".
     Кто нам повстречался уже ясно. Это "гонцы". Кто такие "гонцы"? Ребятки, перевозящие наркоту. Мы про них слышали, но никогда не встречали. По-моему, к такой встрече вообще никто не стремится.
    Короче, выдернули их, получили даже за это вознаграждение. Вот у кого денег куры не клюют! Они и уехали. Как мне думалось, с концами. Ошибся. Стали они нас в пустыне "навещать". Подъедут к огню, чай с нами попьют и дальше. Дрожь иногда пробирала от такого знакомства.
    Впрочем, мне оно вскорости пригодилось. Кинул меня, причем прилично, один тип. Обидно, да что поделаешь. Мы тут - вроде, как пришельцы. Качать права не у кого. Съел я обиду свою да убытки, живу дальше, но тошно что-то и на душе нехорошо.
    День хожу с таким настроением, два, а на третий на Текинку подался. Это базар такой, огромный преогромный, в основном шмоточный. И дефицита там валом, и серебра. На него-то я, в основном, и охочусь. Вещи все старинные, а цены копеечные. Накуплю, что глянется, рассортирую, что получше себе оставляю, что поплоше, продаю, с прибылью, конечно.
    Чем еще знаменита Текинка - кебабами. Делают их там виртуозно. Обычно, специально не завтракаю, чтоб на Текинке поесть. Так и на этот раз случилось. Взял тарелку с кебабами, бутылку пива, только пристроился, чтоб полакомиться, как кто-то по плечу хлопает. Оборачиваюсь - Али, один из "гонцов", он, по-моему, типа бригадира у них.
    - Привет!
    - Привет!
    Али тоже с тарелкой. Пристраивается рядом, берет кебаб в руку, обмакивает его в уксус, берет другой рукой кружок лука, кидает его в рот, окусывая затем здоровенный кусище кебаба, зубами сдвигая его с шампура. Вкусно у него выходит! Аппетитно!
     У меня с аппетитом похуже.
     - Почему плохо ешь? - спрашивает Али, не забывая отправить в рот очередной кусок.
     - Нет настроения!
     - Настроение-мастроение, а аппетит тут при чем? Кебабы хорошие, мне всегда самые лучшие носят!
     - Да, кебабы хорошие!..
     Молчание. Али решительным жестом отправляет в рот последний кусочек, с сожалением смотрит на опустевший ляган и вдруг спрашивает:
     - Кто обидел?
     И я рассказываю ему все! Про магазинщика оскорбившего меня, про деньги, которые он мне так и не отдал, хотя заказ свой получил сполна, о том, как после всего, надо мной же и насмехался.
     Али молчит. Думает. Что-что, а держать паузу он умеет. Потом говорит:
     - Поедешь со мной!
     Так познакомился я со Стариком.
     Так решились все мои проблемы, ибо проклятый магазинщик на следующий день стоя передо мной, причем при всех, на коленях, протягивая злополучные деньги. Да что он? Все остальные деятели прилавка, и не только они, вдруг воспылали ко мне невиданной любовью, причем подкрепляемой вещественно.
    
    Тут автор вынужден прерваться. Дело в том, что он уже использовал этот сюжет в другой, совершенно другой повести. Автору конечно стыдно, но делать нечего. Пусть невольный повтор подтвердит подлинность этой истории.
    
     Да, Старик… Я часто стал бывать в его доме.
     Благодаря этой странной дружбе-не дружбе, знакомству, пожалуй, потому что ни на какие семейные, родовые торжества меня не звали, жизнь моя была практически безоблачной.
     Нет, как прежде приходилось, встав до рассвета, выбираться на трассу, пахать там, но все остальные проблемы просто улетучились. Причем, всюду. Не решаемые вопросы перестали существовать! Начальство (местное) было предупредительно, а магазинщики-торгаши просто навязчивы в своем желании услужить. Дефицит просто переставал существовать, стоило высказать малейшее пожелание! У меня хватало ума не относить все это на счет собственной персоны и злоупотреблять представившейся шарой.
     Но где бы мы ни работали, куда бы ни заносила нас трасса, всюду мы были в безопасности!
     И еще. Со Стариком всегда было о чем поговорить. Более того, его русский язык прекрасен, что крайне редко в этих местах. Туркмены умудряются коверкать любой язык, подозреваю, что даже свой. Кроме того, Старик и его люди резко контрастировали с остальным мужским населением, ибо те, остальные, были торгашами, а эти, я бы сказал, воинами.
     У Старика было имя, но к чему оно тут?
     У Старика была должность и высокая. Признаюсь, я был поражен, узнав, что он еще и партийный босс. Шуточки!..
     Мораль?..
     А она лежала в другой, недоступной мне плоскости и оставалось принимать его таким, каков есть.
    Вот один из наших разговоров.
     - Знаешь, а человек, который говорит тебе: - Брат, - всегда хочет о чем-то попросить! Ах, да, еще они говорят: - Земляк!…
     - Но мы никакие друг другу не братья, а уж тем более не земляки. Я живу на своей земле, а вы - пришлые, чужаки, даже если живете тут давно. Вы работаете тут, приносите пользу. Но пожинают плоды те, кто братья мне на самом деле. Только, пожиная эти самые плоды, они разучились работать сами. Но это закончится. Возможно, скоро. Вы уйдете или вас прогонят, а нам нужно будет начинать с начала. На пустом месте. Как вы поете:
     - Весь мир насилья мы разрушим
     До основанья, а затем…
     - Это не я пою, это вы поете, - отвечаю, с намеком на его партийную должность.
     - И не то приходится делать! Потому что за нашими спинами стоят гяуры из Москвы и высматривают, и вынюхивают…
     - А если бы не стояли? -
    Тогда и песни другими бы стали!
    - Туркмения богата! У нас есть все, а если чего и нет, то нам принесут за наши нефть и газ. А главное, у нас есть покорный народ, который научится работать!
     - Если у вас есть народ, то кто же такие вы? -
    Башлыки!
    - Хорошо, но я-то вас не искал, не просил, почему вы помогли именно мне?
     - Ты помог моим людям!
     - Ну, не я, а мои водители!
     - Вот-вот! Ты же сам сказал: - Мои водители!..
     - Во вторых, - не унимаюсь, - закон песков…
     - Закон песков? Что за глупости! А кто его придумал? Мы сами! Ты просто выполнил его, проявил послушание и за это вознагражден!
     - А если бы мне ничего не понадобилось?
     - Человеку всегда что-то нужно!..
     Сказанное, он тут же подтвердил делом, попросив узнать, могут ли пять-шесть приличных (он так и сказал: - Приличных!) туркменских семей перебраться в Одессу.
     - А какие проблемы?
     - Религия! Люди не станут жить там, где не смогут молиться Аллаху!
     - Но вы же атеист!
     - Все мы атеисты, когда надо! Узнаешь? -
    Конечно! -
    Хоп!
    Обещать-то я обещал, но как выполнить обещание понятия не имел. Дело в том, что от меня требовалось не формальное "спросил кого-то - ответил кто-то". Ответ должен был быть реальным и ответственным. И тогда вспомнил я о Руслане.
    
     Руслан, октябрь 1982 года
    
     Не помню, говорил ли, что большим начальником стал. Сижу в Комитете том самом и письма-рапорты трудящихся на органы и просто трудящихся читаю-разбираю-реагирую. Тем более, что информация разная поступает. Одно дело, когда штатные сотрудники рапортуют. Тут все по форме, ничего лишнего. А когда доброхоты? Такого накрутят, что без бутылки и не разобраться. А приходится! На работе насчет бутылки и думать нельзя. А после работы? Какое там - после! Рабочий день у нас не нормированный.
     Ну, да ладно-ладненько. Что-то заболтался. Работать надо.
    Доносов сегодня что-то много. Есть, правда, и путные. Вот гражданочка одна рапортует, что в доме у них, по улице Кирова, 40, проживают сектанты. Фамилии приводит, факты. Молодец, гражданочка! Фамилии мы в отдельный списочек. Поглядим, где они у нас еще проходят. Да на всякий случай, за гражданами этими приглядим. Что-то много их для одного дома. Шесть человек. Это уже почти организация! Берем в разработку.
     Откидываюсь на стуле, закуриваю. Это - отдых. Сижу, ни о чем не думаю. Минутку-другую я себе позволить могу. Но не больше. Вот какая кипа бумаг скопилась. Но ничего, справлюсь. Я с такими вражинами народа нашего справлялся, а тут... Хотя, вот тут я не прав! Некоторые из моих нынешних "клиентов" пострашней бывших будут. Это надо же: - не в светлое будущее наше верить, не в вождей наших, а в Бога какого-то, причем, что интересно, что у христиан один Бог, у евреев другой, у мусульман, их, правда, мало у нас, третий. Всех и не перечтешь. Да и не очень-то надо!
     Надо сказать, что и священники, вполне разрешенные, работенку нам подкидывают. Насчет ущемления прав верующих проповеди читают. Да спасибо говорить власти они должны! Красиво у них, уютно, запах классный в церкви. Живи, проповедуй и радуйся. Так нет. Прав им мало!
     Или евреи. По моим данным самые активные верующие.
     Так что, пора и евреев укоротить. Тише воды были, а как вломили арабам нашим братским, ихние братья, так евреи и тут головы подняли. В синагогу, рапортуют, попасть трудно, столько их сбегается. Казалось бы, и район им неудобный выбрали, на Пересыпи, да под мостом, и помещение хуже некуда, а вот ходят, молятся. Да еще в пример их ставят. И прикопаться трудно. Разрешено им в синагогу ихнюю ходить, и синагога разрешена. Что делается?
     Странно, на антисемитом себя не считаю. Друг у меня еврей есть. Шурик. Замечательный парень, между прочим. Я и забываю иногда, что он еврей.
     Снова сигарету закуриваю. Разволновался! С работой такой только здоровье угроблю.
    Опять донос. Опять евреи. Синагоги им мало. Еще по домам собираются, еврейское мракобесие свое тешат. Ну что им неймется. Ну, с вами, ребята, я быстро разберусь. Списочек? А вот он. Ставим в разработку.
     Ладно, пора закругляться. Все дела сразу мне не переделать. Отдых, ну хотя бы минимальный, необходим. Дело надо делать со свежей головой. Так что, пора домой. Домой... Как вспомню свою холостяцкую берлогу, так грустно становится. Хотя, с другой стороны, от такой берлоги и какой-нибудь директор завода не отказался бы. Но у нас каждому по труду. Вот за мой труд мне трехкомнатную квартиру и выделили, даром что не женат. Может еще и женюсь, хотя, за такой работой, не то что жену,