Юрий Михайлик

    Много лет коробило меня определение "одесский поэт", все виделась в нем некая снисходительность, скидка на заведомо незавидную провинциальную долю.
    На самом деле это беседовала с нами иерархическая структура. Это она много лет вела необъявленную войну со всем своеобразным, уникальным, не вписывающимся в ранжир. Это по ее предписаниям каждый должен быть не тем, кем он есть, а тем, кем ему быть положено. И загоняли в областную судьбу Ленинград и Одессу, Кутаиси и Свердловск, а кого и вовсе в районную… И стирали в порошок тех, кто в наивности своей пытался цепляться за ветхие полумифические предания о родном городе, крохами памяти пытался утвердить - и что же? Да всего лишь право на своеобычие, на непохожесть, на уникальность, на собственное выражение лица.
    Всего лишь - и так много!
    Ведь если это право признать, оно напрочь отменит всякую шеренгу, всякий общий строй, весь распорядок, на котором и держится имперская иерархическая пирамида…
    Итак, я с удовольствием представляю читателям сборник стихов молодых одесских поэтов ("молодым поэтам" было за тридцать, а некоторым за сорок, - Б.В.).
    Одесских - прежде всего и по преимуществу. Не по факту рождения, не по месту проживания, не по адресу издания - по способу ощущения мира, по манере освоения художественного пространства, по самой системе дыхания, наконец…
    Это вовсе не значит, что сами молодые одесские поэты таким образом вносят свой вклад в борьбу за право города быть собой, нет. Они не думали ни о какой такой борьбе, они жили, писали стихи, радовались и страдали, а если результат всего этого утверждает, что город наш особен, то в этом нет особых заслуг авторов (еще как есть! - Б.В.). Они просто старались быть точными. Все остальное - из окружающей нас жизни.
    На границе моря и степи, на стыке греческой и украинской, русской и еврейской истории, на степной сухой горечи и морской соленой влаге, на соприкосновении Европы с огромной гиперборейской державой, на смешении средиземноморских и ледовитых температур - вот где рождалось это, вот чем оно обусловлено.
    Этот город диктовал и то, что они отвергают, и то, что приемлют.
    Отвергают казенный казарменный стереотип, хроническое вранье, расхожие формулы, призванные не объяснять, а обозначать. Но само отвержение это лишено пафоса, ибо пафос уступает иронии, гневные тирады уступают улыбке.
    …то, что они принимают, - это жизнь, как форма существования культуры. В эту культуру равноправно включены эпос древности и жестокий пригородный романс, классики и соседи по двору; все, что принято называть горним, высшим, и все, что испокон веков считалось низменным, дольним, ибо они срастаются, как срослись в Одессе благородный платан и простонародная акация, как срослись за два столетия дома ложноклассического стиля с безродными халупами из ракушняка.
    Они равноправны в стихах, и в тоне, и в языке, не только в национальном, но и в социальном, жаргонном, диалектном, профессиональном смыслах.
    Чтение этой книги предполагает работу души. Гуляя по вольному городу, можно и устать. Не раздражайся, читатель, встретив то, что тебе непонятно, то, что непохоже на привычное. Постарайся понять - почему оно такое?
    Здесь немало стихов, называемых сегодня авангардными. … В искусстве это те, кто пытается найти новые формы для новых смыслов. Потом новые формы осваиваются, становятся классическими, привычными, и возникают новые формы… Лично мне кажется, что без поиска нет творчества, хотя одного только поиска для творчества недостаточно. И я согласен с великим поэтом (а уж куда как сложен был его поиск): "нельзя не впасть к концу, как в ересь, в неслыханную простоту". Эта простота доступна только гениям, а есть ли они среди авторов этой книги, мы или другие узнаем потом, к концу пути, через много лет и книг. Но сам-то путь небезынтересен.
    Сборник называется "Вольный город". Вряд ли так можно назвать Одессу в 1991 году, но подлинное творчество всегда вольность.
    
     Публикация Б.Верниковой