НАДЕЖДА ИЗРАИЛЯ
    Впервые я увидел Ариэля Шарона еще в 1974 году в ...Одессе. Нет, нет прославленный генерал не приехал с официальным визитом – между Израилем и СССР не было дипломатических отношений. Да и частная поездка в поисках исторических корней или для посещения могил предков, как это модно сегодня, была невозможна в атмосфере государственного антисемитизма, охватившего СССР. Просто мой отец, прийдя домой с работы, с гордостью показал очередную антиизраильскую брошюру, которые пачками выходили тогда во всех издательствах. Я знал много евреев, собиравших эти пасквили, у моего тестя была целая полка такого рода «литературы», где красовались низкопробная – для плебса - «Палестина в петле сионизма» и более солидная – для интеллигенции - «Египет времен президента Насера», Евгения Примакова - будущего российского премьера, а тогда собкора «Правды» в Каире . Большая часть этих книжонок была написана евреями, стремившимися выслужиться перед властью, как выяснилось впоследствии, и Евгений Маскимович Примаков, по поводу национальности которого из-за типичных фамилии-имени-отчества ни у кого не возникало сомнений, тоже оказался из той самой когорты.
     Название книжонки, принесенной отцом , улетучилось из памяти, зато я хорошо помню свое удивление – отец не принадлежал к числу еврейских мазохистов, коллекционировавших эти издания и не пытался извлечь из них хоть какую-то полезную информацию об Израиле. Он ненавидел советскую власть и с конца шестидесятых годов, как только появилась возможность выезда в Израиль, мечтал о репатриации. Ни на йоту не веря советским СМИ , отец слушал разные «голоса», в том числе «Голос Израиля», из которых и черпал всю информацию. Поэтому я был сильно удивлен, когда увидел в его руках антисионистскую брошюру. «Посмотри, посмотри, какой красавец, только из-за него я и купил это паскудство!»,- воскликнул отец и показал фотографию группы израильских генералов, в центре которой стоял высокий, чуть полноватый человек полевой форме, с марлевой повязкой на гордо поднятой голове и растрепанной шевелюрой. «Это – Шарон, тот самый, который спас Израиль во время войны Судного дня , прорвался на египетский берег Суэцкого канал и окружил две арабские армии. Я столько слышал о нем, а вот теперь впервые увидел фотографию»,-сказал растроганный отец,- «И как наши идиоты ее напечатали, она ведь говорит намного больше, чем вся большевистская пропаганда». Мне тоже понравилось лицо этого «израильского агрессора» - именно так я и представлял себе сабр, новое поколение евреев, выросших не в галуте – свободных, гордых, с прямым взглядом и твердой осанкой. От человека на фотографии исходила сила и уверенность, которой так не хватало тогда и мне и большинству моих знакомых евреев. Мог ли я тогда вообразить, что спустя 17 лет я буду одним руководителей предвыборного штаба Ариэля Шарона – кандидата на пост премьер-министра Израиля от партии Ликуд - мне доведется вплотную работать с ним и даже инструктировать его, как и что говорить в интервью ...российскому телевидению?!!
     Осенью 1973 я поступил в институт и нас сразу же отправили на уборку урожая. Из-за все того же антисемитизма я был вынужден уехать из Одессы, где было 13 вузов , в маленький, далекий Курган – столицу Зауралья. В конце сентября наша студенческая группа оказалась в крохотной деревеньке Жиляковка, а спустя неделю началась война Судного дня. И моим соученикам и жителям Жиляковки не было никакого дела ни до Израиля, ни до битвы на Ближнем Востоке, поэтому они никак не могли взять в толк, почему я не могу оторваться от радиоприемника. В Жиляковке можно было поймать только передачи «Маяка», впрочем, слушать иностранные голоса я бы и не рискнул, даже если бы и мог: мы все жили в одной комнате, на подоконнике единственного окна которой стоял приемник, поэтому скрыть от соучеников что именно я слушаю было бы невозможно. Наученный отцом, я не верил сообщениям «Маяка, но другого источника информации не было и я старался даже из бравурных сводок о победах арабов, понять правду. То, что положение отчаянное было ясно. Даже если и врут, ежедневно трубя о десятках сбитых израильских самолетов,о тысячах убитых солдат ЦАХАЛ, все равно ведь,- думал я,- даже если преувеличивают в два раза ( а ведь больше не могут, казалось мне, по наивности!) – все равно потери неслыханные, огромные! Нет, нет Израиль не на грани гибели, но положение критическое. Как ни странно, потом, читая уже в Израиле, да и еще находясь в отказе, всевозможную западную литературу про войну Судного дня, я убедился, что тогда, в Жиляковке, каким-то непонятным образом правильно сумел проанализировать ситуацию и мое представление о ней в общем-то сответствовало действительности. И вдруг, в самый разгар победных сводок проскользнуло крохотное сообщение – по утверждению агентства Рейтер несколько израильских танков просочились на африканский берег Суэцкого канала. В первый раз это сообщение передали в час ночи и потом не повторяли в течение почти суток. Стало ясно - произошло нечто из ряда вон выходящее. Я был в этом уверен, поэтому правдами и неправдами ухитрялся добраться до приемника и слушал новости каждый час.Но лишь спустя сутки советское радио сквозь зубы, нехотя начало выдавать информацию о прорыве танков генерала Шарона на египетскую территорию. Я впервые услышал тогда это имя – Ариэль Шарон, услышал и запомнил.
     Я начал искать информацию об этом человеке, но, конечно, не нашел – в советских изданиях ничего, кроме ругательств по его поводу так и не было напечатано.
     Впервые по настоящему, «живьем» увидеть Шарона мне довелось много лет спустя, летом 1991 года, когда группу израильских русскоязычных журналистов пригласили в канцелярию министра строительства – этот пост занимал Арик в правительстве Ицхака Шамира. Я хорошо помню отчаянные статьи в израильской прессе начала 90-х годов, когда массовая алия из СССР застала Израиль врасплох. Все свободные квартиры закончились, под съем сдавались уже любые углы и чуланы, а поток репатриантов не только не шел на убыль, а усиливался с каждым месяцем. Все ожидали, что вскоре их, как репатриантов пятидесятых годов, придется селить в палатках. Известный израильский общественный деятель Эйби Натан даже слетал в Пекин, где приобрел несколько больших военных палаток, использовавшихся в китайской армии. Палатки оказались хорошими – они не протекали и брезент в них был плотным, давая защиту от ветра. Натан хотел не только помочь новым гражданам, но и неплохо заработать , ведь таких палаток потребовались бы тысячи. И тут Шарон стал министром строительства. В неимоверно короткий срок он сделал то, что, казалось, было не под силу никому – сломал мафию строительных подрядчиков, заинтересованнных в высоких ценах и, следовательно, невысоких темпах строительства. За за два года он выстроил 144 тысячи квартир и закупил тысячи караванов.
     Ох, сколько грязи вылили на Шарона его политические противники за эти самые караваны, как только не изгалялись пропагандисты Рабочей партии по их поводу! А правда состояла в том, что благодаря Шарону, нашедшему быстрое и относительно хорошее ( пусть и временное) решение жилищной проблемы, десятки тысяч репатриантов поселились в караванах, а не в брезентовых палатках. Да, в караванах было жарковато летом и не так уж тепло зимой, но это было – при всех недостатках - нормальное жилье : комнаты, кухонька,туалет и даже ванна. В качестве временной меры они вполне сгодились, а спустя несколько лет большая часть репатриантов перебралась из караванов в собственные квартиры. Но тогда, летом 1991, когда я оказался в кабинете Шарона, алия была в самом разгаре, строительство караванных городков шло полным ходом и никто особеннно не задумывался, сколько они стоят и насколько удобно в них жить. Нужно было обеспечить крышей над головой сотни тысяч уже приехавших репатриантов и подготовиться к приему следующей волны алии.
     Арик рассказывал нам о реализации своих планов, но я больше вслушивался не в содержимое его речи, а в ее тон, в артикуляцию, мимику этого человека, давным-давно ставшего для меня легендой. Несмотря на то, что Арик уже давно демобилизовался, передо мной сидел генерал – и по внешности, и по характеру и по замашкам. Он говорил четкими, рублеными фразами, странно сочетавшимися с мягким тоном и характерной шароновской улыбкой. Но меня ни этот тон ни эта улыбка ничуть не обманывали –бывшего генерала выдавали глаза, блестевшие жестко и решительно, глаза человека, привыкшего отдавать приказы и не любящего выслушивать возражения. Шарон сразу же заявил, что пресс-конференция посвящена исключительно вопросам абсорбции ( в качестве живого доказательства этого в кабинете присутствовала тогдашний заместитель министра абсорбции Геула Коэн) и решению жилищной проблемы новых репатриантов. Зная, что у израильских политиков длинный язык и они очень любят поговорить на любые темы, сперва я, а затем и мои коллеги, попытались «раскрутить» Арика на политические вопросы. Но Шарон решительно отмел все наши попытки. «Я ведь сказал - говорим только об абсорбции. Значит, так оно и будет»,- отрезал Шарон.
     Я вышел с пресс-конференции со смешанными чувствами. Долгожданной встречи с героем не получилось, расстрогаться, что вот, наконец беседую с Ариком, да-да, тем самым!! – не удалось. Деловой, жесткий темп разговора не способствовал сантиментам и это - не скрою – меня несколько расстроило.Но потом я понял – иначе и не могло быть. Лирический тон подходил бы для героя, ушедшего на покой и вспоминающего с грустью и нежностью дела давно минувших дней и самого себя – молодого, полного сил, так непохожего на нынешнего,отрезанного от активной деятельности пенсионера. Но для Арика, находившегося в самом разгаре одной из самых важных кампаний в его жизни – битвы за за устройство репатриантов, битвы, от которой зависела судьбы алии – то есть приезда еще сотен тысяч евреев - сентиментальные воспоминания не соответствовали ситуации . Он прекрасно понимал, что стояло тогда на карте, он руководил дивизиями строителей, планировал и воздвигал новые кварталы, создавал поселения вдоль зеленой черты, которые должны были стать и стали! – барьером на границе с палестинцами и поэтому не имел ничего общего с героем, вышедшим в почетную отставку. А генерал в самом разгаре сражения мог быть только таким, каким он и предстал перед нами - жестким, решительным, отметающим все, что мешало ему двигаться к поставленной цели.
     К стыду своему и после той встречи у меня не нашлось времени, чтобы найти биографическую литературу о Шароне, а ее в Израиле хватает. Но этот недостаток информации с лихвой компенсировал мне журналист Ури Дан, котором я уже писал в предыдущих главах. С Ури я немало поколесил по свету и в течение многочисленных и дальних перелетов в самолете премьер-министра Биньямина Нетаниягу мы успели переговорить о многом, в том числе – и в первую очередь!- о его близком друге Ариэле Шароне. Ури – потрясающий рассказчик, но у него есть один, как бы это поточнее выразиться - «конек», на которого если уж он сядет, то надолго – истории о Шароне. «Я счастлив, что судьба свела меня с этим человеком, и я готов сделать для него все, что только смогу»,- не раз повторял мне, Дан,- «Шарон – выдающаяся личность и я считаю для себя огромным почетом, если могу подать ему стакан воды или утереть пот со лба». Во время перелета в Японию, длившегося пятнадцать часов, Ури
    чуть-ли не год за годом изложил мне биографию Шарона и я постараюсь вкратце передать его рассказ.
    
    42. УРИ ДАН ОБ АРИЭЛЕ ШАРОНЕ
    
    В войне за Независимость Арик командовал сперва пехотным отделением, а затем ротой. Участвовал в десятках сражений. Во время битвы под Латруном – самой кровопролитной за всю войну – получил тяжелое ранение и остался в тылу врага.Очнувшись, сумел уползти к своим. После этого боя Шарон сформулировал принцип, ставший основным в израильской армии –
     « раненых на поле боя не оставляют». В 1952 Арик вышел в отставку с поста командира батальона и поступил в Иерусалимский университет. Но учиться пришлось недолго. Палестинские бандиты обстреливали израильские города и поселения, устраивали засады на дорогах, убивали мирных жителей. Ситуация ухудшалась буквально с каждым днем. «Есть люди,кторые изучают историю, а есть люди, которые делают ее»,- сказал Шарону Моше Даян и поручил сформировать особый отряд для борьбы с террором. И Шарон действительно сделал историю – созданный им отряд 101 сумел обуздать распоясавшихся террористов. Солдаты Арика были вездесущи – они врывались на базы террористов, расположенные на территориях арабских стран, совершали акции возмездия.Бойцы отряда превратились в живую легенду ЦАХАЛа. «Хорошим командиром может считаться только тот, кто воспитал других хороших командиров»,- говорил Шарон. Воспитанные им бойцы, в том числе Меир Хар-Цион, которого Моше Даян назвал лучшим еврейским солдатом со времен Бар-Кохбы, стали основой офицерского корпуса ЦАХАЛа. А университет Арик все-таки закончил, получив степень бакалавра юриспруденции.
     В ходе операции Кадеш в 1956 году Шарон командовал бригадой парашютистов, которая десантировалась в египетском тылу, захватила перевал Митле и прорвалась на 250 километров вглубь Синайского полуострова. Я имел честь десантироваться вместе с солдатами Арика и это было одно из самых потрясающих событий за всю мою журналистскую карьеру. Победоносно завершив тяжелейший бой за Митле, парашютисты продолжили наступление на Шарм а-Шейх и осуществили неожиданный прорыв в тыл египтян – самый глубокий не только за время Синайской кампании, но и в истории всех войн, которые вел Израиль.
     В 1957 году Арик успешно закончил обучение в британской военнной академии и стал самым молодым (29 лет) полковником в истории ЦАХАЛа. Когда в 1967 году разразилась Шестидневная война, генерал-майор Шарон командовал уже бронетанковой дивизией, которой поручили штурмовать укрепрайон Абу-Агила – гордость египетской армии. Абу-Агила был прикрыт глубокими рвами,многочисленными рядами колючей проволоки, минными полями, бетонными дотами и являлся стратегическим центром всей египетской обороны в Синае. Когда Абу-Агила пал, война была фактически выиграна. Взятие Абу-Агила – самая сложная военная операция, когда-либо проведенная ЦАХАЛом.Английские историки братья Черчилль написали в своей книге «История Шестидневной войны» : «Это единственное сражение в той войне, достойное, чтобы его штудировали в академиях».И действительно, штурм Абу-Агила до сих пор изучается во всех военных академиях мира.
     В 1970 году министр обороны Моше Даян вновь вызвал к себе Арика, командовавшего тогда Южным военным округом. «Ситуация в Газе стала нестерпимой, террористы вновь подняли голову. Делай,что хочешь, но наведи там порядок»,- сказал Даян. И Арик в считанные месяцы навел порядок. Сотни террористов были уничтожены, тысячи выявлены и арестованы. Благодаря Шарону Газа на 17 лет стала оазисом спокойствия.
    В июле 1973 года Арик демобилизовался из армии и решил обосноваться на ферме Хават ха-Шикмим.Он хотел выращивать овец и пшеницу, но мирные планы вновь пришлось отложить.В первые же часы войны Судного дня (октябрь 1973 года) он возглавил бронетанковую дивизию резервистов. После тяжелых оборонительных боев, по существу не допустивших развал всего Южного фронта, дивизия Шарона перешла в контратаку, которую не ожидал никто - даже Даян, растерявшийся от вероломного нападения арабов. Танки Арика форсировали Суэцкий канал, уничтожили ракетные батареи, окружили египетские армии в Синае и вышли на подступы к Каиру. Израиль был спасен, Арик расчистил путь к миру.
    В 1978 году президент Анвар Садат прибыл с историческим визитом в Израиль.»Есть ли среди встречающих Ариэль Шарон?»,- спросил Садат, спустившись по трапу самолета. Когда Арик подошел к президенту, Садат пожал ему руку и сказал: «Вы, генерал Шарон, являетесь для нас олицетворением воинской доблести».
    В 1982 году Арик занял пост министра обороны.Стремясь положить конец непрерывным артиллерийским обстрелам наших северных районов, ЦАХАЛ провел операцию «Мир Галилее». В результате – был уничтожен ФАТХленд, в который превратился Южный Ливан, бандформирования ООП изгнаны из Ливана и рассеяны по всему арабскому миру.В течение 12 лет после «Мир Галилее» ни один снаряд не упал на города и поселки севера страны. Во время операции ЦАХАЛ обнаружил и уничтожил десятки тщательно замаскированных подземных баз, в которых хранилось советское вооружение, достаточное для снабжения армии, численностью в миллион человек. Лишь наивному человеку могло бы прийти в голову, что эти склады предназначались для арафатовских головорезов. Нет, они представляли собой форпост Красной армии на Ближнем Востоке.
    Политическая карьера Арика оказалась не менее блестящей, чем военная. Он занимал посты министра обороны,промышленности и торговли, строительства, сельского хозяйства, национальных инфраструктур, иностранных дел.Шарон разработал и осуществил грандиозную программу создания поселений в Галилее, Негеве, Голанских высотах, Иудее, Самарии и Газе.Только в одной Галилее он основал 56 новых поселений и тем самым положил конец подавляющему большинству арабов в этом районе еврейского государства. Арик по праву считается самым талантливым полководцем за всю историю Израиля. Качества военачальника пригодились ему и в политике – он точно знает, когда нужно нестись вперед, как танк сметая все на пути, где следует совершить фланговый маневр, а где - пойти на компромисс. И ты еще увидишь, что придет время, когда народ Израиля попросит – я особо подчеркиваю это слово - Шарона возглавить правительство. Я не знаю, когда это произойдет, но уверен – достаточно скоро.
    Ури оказался прав. После нашего разговора в самолете прошло меньше двух лет и Шарон возглавил Ликуд, став главой оппозиции, а еще спустя полтора года одержал невиданную победу над Эхудом Бараком. Израильтяне оказали Шарону беспрецедентный кредит доверия, поскольку видели в нем человека, который сумеет положить конец войне на истощение, развязанной Арафатом.