41. АУСТЕРЛИЦ, А НЕ ВАТЕРЛОО
    К концу апреля рейтинг Нетаниягу на «русской улице» резко пошел вниз. Обвал произошел буквально в считанные недели: ведь еще совсем недавно Биби чуть ли не втрое опережал Барака по популярности — и вот они уже сравнялись, более того, Барак начал вырываться вперед. Советники премьера объяснили: Либерман оказывает ему медвежью услугу, заявления Либермана об однозначной поддержке Нетаниягу отрицательно сказываются на рейтинге, поэтому, пришли к выводу многомудрые советники, Нетаниягу следует отмежеваться от Либермана и пойти на сближение со Щаранским. Совет этот был столь же глуп, сколь и аморален. Всем была хорошо известна давняя и вроде бы такая прочная близость между Нетаниягу и Либерманом, пресса неоднократно издевалась над абсолютной преданностью главы НДИ своему бывшему боссу. Американские советники Нетаниягу, плохо знакомые с «русской» ментальностью, не понимали, что такой шаг не только не мог помочь премьеру, но, наоборот, лишний раз подтверждал кропотливо создаваемый его политическими противниками образ ненадежного человека, на которого нельзя положиться и слову которого нельзя верить. Поэтому отречение должно было нанести Нетаниягу еще больший ущерб, что в конце концов и произошло. Тем не менее, в отчаянии от все ухудшающихся опросов, Биби пошел на этот ошибочный шаг.
    В рамках сближения с Исраэль ба-алия Нетаниягу срочно созвал заседание межминистерской комиссии по абсорбции, возглавляемой Щаранским, и решил удовлетворить давно выдвигаемые Исраэль ба-алия требования о предоставлении особых льгот ветеранам второй мировой войны, живущим в Израиле. Понятно, что льготы предназначались в основном для новых репатриантов из СССР — СНГ, поскольку именно они составляли подавляющее большинство ветеранов. Я участвовал в заседании межминистерской комиссии, состоявшемся в зале, где обычно проходит работа правительственного кабинета. Мое место за большим столом, вокруг которого сидят министры, оказалось прямо напротив Нетаниягу, и я поразился беспокойству премьера. Нет, внешне он был в полном порядке: вел заседание комиссии, активно участвовал в отражении атак представителей министерства финансов, которые, как им и полагалось, резко выступили против предоставления льгот, мотивируя это отсутствием средств в казне. Но мне, так много раз наблюдавшему Нетаниягу в самых различных ситуациях, сразу же бросилось в глаза, что мысли премьера витали далеко-далеко от зала заседаний. Он непрерывно о чем-то думал, и это что-то было ему неприятно, более того, даже болезненно. Это явно проявлялось в языке жестов: Нетаниягу чувствовал себя не в своей тарелке — вертелся в кресле, нервно поправлял лежавшие перед ним бумаги, одергивал рукава пиджака, несколько раз даже вставал и выходил из зала, хотя никто его никуда не звал. Скажу честно, я вовсе не связал это поведение с репатриантскими делами. Мало ли что может омрачать настроение израильского премьер-министра, кроме избирательной кампании, — трудности с палестинцами, очередная вспышка недовольства Клинтона, раздраженного нежеланием Нетаниягу идти на уступки Арафату, террор, экономическое положение страны и еще тысяча и одна проблема. Но загадка разрешилась очень быстро — во время пресс-конференции, состоявшейся сразу же после окончания работы комиссии в конференц-зале канцелярии главы правительства. Из зала заседания кабинета министров Щаранский и Эдельштейн шли вместе с Нетаниягу, занимая втроем всю ширину узкого коридора, я следовал сразу же за премьером и еще раз обратил внимание, что даже походка его была странной, он шел, словно преодолевая что-то, будто бы воздух в коридоре канцелярии сгустился и Биби приходилось с трудом его рассекать.
    Пресс-конференция прошла нормально — были заданы все полагающиеся вопросы и даны соответствующие ответы. Дело явно близилось к концу, как вдруг один из журналистов задал вопрос, не имеющий абсолютно никакого отношения к теме: как премьер-министр относится к партии Авигдора Либермана «Исраэль бейтейну»? Биби, похоже, ждал этого вопроса и разразился длинной тирадой, смысл которой заключался в том, что он с самого начала отрицательно относился к идее создания такой партии, ее возникновение только внесет разброд в репатриантскую среду и ухудшит условия интеграции. Это и было то самое отречение от Либермана, на котором настаивали советники Нетаниягу, и он не случайно решил сделать его в присутствии Щаранского с Эдельштейном. Намек был более чем прозрачен — премьер-министр поддерживает Исраэль ба-алия.
    «Это — конец Биби, — подумал я. — Среди сторонников Щаранского такой шаг не принесет ему ни одного голоса, зато подорвет его поддержку в электорате НДИ». Не успел я подумать об этом, как один из ближайших советников Щаранского, стоявший рядом со мной, прошептал мне на ухо буквально эту же фразу. «Ты знаешь, Биби все-таки не имеет права быть премьер-министром, — вздохнул он. — Человек, который с подобной легкостью предает своих друзей, не подходит для такого поста». Советник точно сформулировал реакцию «русской улицы» — именно так она и отнеслась к отречению, которое вовсе не сумело остановить рост популярности Барака а, может быть, даже усилило его. Но на журналистов заявление премьера произвело впечатление разорвавшейся бомбы: это была самая настоящая сенсация, и они немедленно начали передавать сообщения о ней в прямом эфире. Нетаниягу поднялся из-за стола и направился к выходу. Теперь он уже шел с видом человека, выполнившего тяжелую обязанность, и на его лице было написано чувство облегчения.
    Это была моя последняя встреча с премьер-министром Биньямином Нетаниягу. Собственно, с тех пор и сентябрь 1999 года, когда пишутся эти строки, я больше не встречался с Нетаниягу и видел его только на экране телевизора — и в ту страшную ночь с 17 на 18 мая, когда он, узнав о поражении, немедленно объявил о выходе в отставку, и потом, во время его телеинтервью, когда перед нами предстал другой Нетаниягу — спокойный, даже несколько отстраненный, со снисхождением и чуть ли не с пониманием относящийся к бывшим друзьям и даже к бывшим соперникам. Впрочем, думается, умиротворенность эта чисто временная и внешняя. Нетаниягу ушел с арены, едва достигнув пятидесяти лет, — в таком возрасте многие только начинают политическую карьеру. Кто-то из русских классиков написал, что единственной причиной реставрации Наполеона было то, что орел, заключенный в клетку на острове Эльба, был слишком молод и полон сил. Нетаниягу тоже полон сил, и для государственного деятеля его возраст — даже не расцвет, а приближение к расцвету. Поэтому я не сомневаюсь, что еще стану свидетелем возвращения Биньямина Нетаниягу к активной политике. Как и не сомневаюсь, что впереди его ожидает не Ватерлоо, а Аустерлиц.