30. ВСЕВЫШНИЙ ДА БЛАГОСЛОВИТ ИЗРАИЛЬ
    Следует отдать должное Шимону Пересу — именно ему принадлежит идея активного участия Израиля во Всемирном экономическом форуме, вот уже около двадцати лет ежегодно проходящем в Давосе. Перес открыл для себя давосский форум еще в бытность министром иностранных дел и быстро убедился в его эффективности и практически неограниченных возможностях для завязывания личных контактов с финансовой элитой мира. Уже сама атмосфера этого крошечного высокогорного курорта располагает к большей коммуникабельности: оторванность Давоса от всего мира создает некий эффект единства тех, кто в состоянии позволить себе добраться до него. Что уж говорить об участниках форума, для которых пребывание в Давосе только усиливает ощущение принадлежности к узкому кругу элиты, а это, естественно, способствует большей открытости в установлении контактов, выливающихся потом в конкретные сделки и совместные проекты. Форум всегда проходит в конце января —начале февраля, в самый разгар лыжного сезона, и его участники совмещают приятное с полезным — деловые заседания с лыжными прогулками. Но даже те, у кого нет времени для лыж, просто наслаждаются фантастическими видами заснеженных гор, покрытых темно-зелеными лесами, и окрестных деревушек, излучающих величие и покой.
    В конце января 1997 года мне довелось сопровождать Биньямина Нетаниягу в Давос, и умиротворенность высокогорных красот произвела на меня особо сильное впечатление. Мы прилетели из Израиля, где вовсю бушевали страсти вокруг дела Бар-Он — Хеврон, правительство шаталось, многие считали, что эта зарубежная поездка станет последней для Нетаниягу в качестве премьер-министра. Разговоры в салоне прессы вертелись в основном вокруг этого скандала. Большинство журналистов весьма скептически относилось к сенсационным разоблачениям репортера первого телеканала Аялы Хасон, обвинившей Нетаниягу и Либермана в заключении сделки с главой партии ШАС Арье Дери. Весь полет от Тель-Авива до Цюриха, а затем двухчасовую дорогу на автобусе до Давоса журналисты обсуждали степень достоверности сообщения Хасон и якобы имеющихся у нее неопровержимых доказательств. Глава отдела новостей первого телеканала Рафик Халаби заявил, что доказательства эти столь же весомы, как сто тонн бетона, но категорически отказался довести их до сведения широкой публики. Отношение журналистов к этому утверждению лучше всех сформулировал Ури Дан, израильский корреспондент «Вашингтон таймс» и многих иностранных телерадиокомпаний: «Рафик говорит о ста тоннах бетона, но я до сих пор не видел даже ста граммов пуха».
    Об Ури Дане, живой легенде израильской журналистики, стоит рассказать отдельно. В качестве военного корреспондента он десантировался с бригадой парашютистов на высокогорный перевал Митле в Синае, после Шестидневной войны поднимался вместе с главным раввином ЦАХАЛа Шломо Гореном на гору Синай (когда рав со свитком Торы в руках протрубил в шофар, возвещая о том, что гора, на которой была дарована Тора, возвращена еврейскому народу), участвовал в войне Судного дня, был пресс-атташе министра обороны Ариэля Шарона. Много лет Дан работал в «Маариве» — одной из крупнейших газет Израиля, написал десятки книг. По-настоящему всемирную известность принесла ему книга «Операция Энтеббе», посвященная одной из самых блестящих операций ЦАХАЛа, в ходе которой израильские коммандос освободили в Уганде сотни евреев — пассажиров самолета, захваченных в заложники палестинскими террористами. Операцией руководил брат Биби — Йони Нетаниягу, погибший во время штурма аэропорта в Энтеббе. Книга Дана выдержала 14 изданий на всех европейских языках, израильская «Библиотека алия» перевела ее на русский и переправила в СССР. Советские отказники читали «Операцию в Энтеббе» взахлеб. К нам в Одессу попал единственный экземпляр этой книги, и спрос был настолько велик, что я перефотографировал ее и просидел несколько ночей в ванне, превращенной в фотолабораторию, печатая копии.
    Всемирная известность не помогла Ури Дану, и в последние годы он оказался почти вытесненным из израильской прессы — его статьи лишь изредка появляются в «Маариве» и небольшой газете правой ориентации «Макор ришон». Причиной тому резко правые взгляды Дана и его близость к Ариэлю Шарону. Во времена правительства Рабочей партии Дана ни разу не пригласили в самолет премьер-министра. Понятно, что после прихода Нетаниягу к власти Дан превратился в неизменного участника всех зарубежных полетов. С его появлением атмосфера в салоне прессы изменилась: Дан не только громогласно высказывал свое мнение по поводу всех политических событий, но и резко атаковал журналистов, придерживавшихся левых взглядов. Я запомнил его первый же вопрос Нетаниягу во время первого самолетного брифинга: «Миновала ли опасность вашей встречи с Арафатом?» Кто-то из журналистов фыркнул — действительно, это звучало явным диссонансом тону и сути других вопросов. Дан не смолчал и моментально поставил насмешника на место. Вообще, спуску он не давал никому. Самое удивительное, что скептичные, насмешливые, циничные журналисты продолжали относиться к нему с подчеркнутым уважением.
    Я подружился с Ури после поездки в Лиссабон. Мы вместе взяли такси и несколько часов катались по городу, любовались темно-коричневыми волнами черепичных крыш, огромным многоярусным мостом через пролив, посидели в кафе на центральной площади, где Ури пил знаменитый португальский портвейн, а я впервые в жизни попробовал каштаны, которые пеклись в жаровне, установленной прямо на брусчатой мостовой. Ури оказался не просто прекрасным рассказчиком, а ходячей энциклопедией — он владеет несколькими европейскими языками, прекрасно образован, объездил весь мир, помнит в мельчайших подробностях историю Израиля и был знаком практически со всеми крупнейшими политиками страны второй половины двадцатого века. Беседовать с ним захватывающе интересно, к тому же Ури не высокомерен, открыт и живо интересуется «русскими» делами. В Мадриде, возвращаясь с прогулки по городу, в два часа ночи я столкнулся с ним в фойе гостиницы: он направлялся в кабаре, где должна была выступать одна из лучших исполнительниц испанского национального танца фламенко. В кабаре мы поехали вместе, и я благодарен Ури за одно из ярчайших впечатлений моей жизни: по сравнению с танцем испанки фламенко знаменитых балерин ансамбля Моисеева кажется простым школярством. После той поездки я старался занять место в самолете рядом с Ури Даном.
    По пути в Давос основной спор развернулся между Ури и политическим обозревателем первого телеканала Семама. «Это попытка переворота, — категорически постановил Ури. — Того, чего не удалось добиться на выборах, сегодня пытаются достичь при помощи беспочвенных обвинений». Семама защищал свою коллегу Хасон, но Ури блестяще разбивал все его доказательства и уже тогда в точности предсказал, чем закончится вся эта история. В конце концов я устал от бурной дискуссии и уткнулся в окно автобуса, рассматривая горные пейзажи. «Что, мой юный друг, — обратился ко мне Ури, — ты предпочитаешь вечные красоты бренным земным дрязгам?» «Эх, бросить бы все и пожить в такой деревеньке годик-другой», — вздохнул я. Ури усмехнулся: «Давид, это иллюзия. Мы, израильтяне, в особенности журналисты, слишком привыкли к «экшен». Жизнь в любой другой стране, даже самой благополучной, кажется нам чересчур пресной. Через два дня в такой деревушке ты волком завоешь от скуки, а через неделю сбежишь в Израиль первым же самолетом». «А я знаю, почему ты хочешь в Швейцарию, — сказал Семама. — Ты просто напуган последним заявлением Либермана. Еще бы, из всех нас ты находишься в самом худшем положении — он лично следит за тобой».
    Поводом для реплики Семама послужил разговор, состоявшийся за час до этого на аэродроме Цюриха. Сразу же после приземления чета Нетаниягу и Базак вылетели на вертолете в Давос, где премьер хотел успеть до начала субботы покататься на лыжах. Остальные члены делегации должны были добираться на автобусах. Пока наши чемоданы перегружались из грузового отсека самолета в автобусы, мы стояли возле трапа и наслаждались прохладным воздухом. К Либерману подошли несколько журналистов и попытались «раскрутить» его на разговор. Но генеральный директор на провокации не поддавался, более того, выяснилось, что фамилии этих журналистов ему ничего не говорят. Уди Сегал, популярнейший комментатор армейской радиостанции «Галей ЦАХАЛ», был явно уязвлен. «Неужели вы нас не читаете и не слушаете?» — спросил он Либермана. «Нет», — последовал обескураживающе-краткий ответ. «А кого же вы в таком случае читаете?» «Да вот Шехтера и читаю», — сказал Либерман и отошел в сторону. Это была еще одна демонстрация пренебрежения, которое при каждом удобном случае высказывал Либерман по отношению к ивритской прессе, моя скромная персона играла в данном случае роль простого предлога. Но с тех пор ивритские журналисты частенько припоминали эти слова и называли меня «человеком, которого читает Либерман».
    График работы Нетаниягу в Давосе практически ничем не отличался от прошлогоднего графика Шимона Переса. В пятницу вечером в его номере состоялась торжественная встреча субботы — прочли кидуш, зажгли свечи. На ужин в честь субботы, данный от имени премьер-министра Израиля, получили приглашение около 80 представителей крупнейших компаний мира — такие, например, как председатель совета директоров «Фольксвагена». Был, кстати, и сын президента Мубарака, его усадили за один стол с четой Нетаниягу. В ходе вечера премьер обошел все столики и поговорил с каждым бизнесменом. Он рассказывал об успехах израильской экономики и делал это, как всегда, весьма убедительно.
    Днем в субботу прошел ряд встреч — неофициальных, дабы не нарушить святости субботы, — с двумя десятками президентов, премьеров, деловых людей. В полдень, точно так же, как Шимон Перес, Нетаниягу отправился пешком на обед всех глав правительств, присутствовавших на форуме. Кстати, Перес тоже приехал в Давос, на этот раз уже как частное лицо, и встретился с Нетаниягу. Ирония судьбы заключалась в том, что эта встреча произошла в том самом номере гостиницы «Зергоф», где ровно год назад останавливался премьер-министр Шимон Перес и где он принял роковое для себя решение о проведении досрочных выборов.
    Я спросил у бывшего премьера, не жалеет ли он о том давосском решении, в результате которого потерял власть. «Нет», — ответил Перес и объяснил, что его подтолкнули к изменению даты выборов три фактора. Первый — он понял, что в 1996 году ему не удастся достичь мирного договора с Сирией. Второй — начались теракты, резко снизившие популярность его правительства. И третий — экономика страны стала пробуксовывать, а он не хотел вести избирательную кампанию под сенью экономического кризиса. Таким образом, спустя восемь месяцев после выборов Перес впервые открыто признал: предвыборная пропаганда его партии, строившаяся на том, что мирный процесс уже начал приносить плоды в виде экономического расцвета («у нас было четыре замечательных года!»), являлась предвыборным блефом. Фактически Перес подтвердил утверждение Нетаниягу, что ему досталось от Рабочей партии тяжелое экономическое наследство и поэтому пришлось пойти на столь непопулярную меру, как сокращение бюджета и многих государственных субсидий.
    В кулуарах конференции можно было встретить российских политиков и представителей деловых кругов. Высокий процент евреев бросался в глаза. Я поговорил с Григорием Явлинским, Владимиром Гусинским и Виталием Малкиным. Явлинский о чем-то очень долго совещался с американским конгрессменом Гингриджем, выбрав для беседы один из самых отдаленных уголков Дворца конгрессов. Я наткнулся на них совершенно случайно, и, когда попытался сфотографировать, телохранители чуть ли не грудью легли на камеру. Впрочем, я все же успел запечатлеть эту встречу, которую почему-то старались скрыть.
    Когда Гингридж ушел, я занял его место за столиком и с места в карьер задал Явлинскому вопрос о его еврейском происхождении. «В отличие от Жириновского, превратившегося в притчу во языцех из-за «папы юриста», я никогда не скрывал того, что моя мать — еврейка, — сказал Явлинский. — Разве человек может отречься от матери? Вместе с тем я считал и считаю себя россиянином, я люблю свою страну, связан с ней неразрывной связью. Знаете, во время одного из моих предвыборных митингов поднялся в зале некий гражданин и выразил недоумение: как это еврей осмеливается даже думать о том, чтобы стать президентом России?! Я ответил ему: евреи так много напортили в России, что именно они обязаны принять самое активное участие в исправлении последствий. Конечно, это была шутка, зал взорвался от смеха, и атмосфера сразу же разрядилась. Что же касается так называемого русского антисемитизма, то сегодня, после уничтожения большевистской системы, становится понятно, что антисемитизм в России носил в основном государственный характер. На бытовом уровне он сейчас почти не существует. Доказательством тому служит хотя бы тот факт, что по опросам общественного мнения я постоянно иду на третьем месте. Думается, это связано еще и с тем, что я прямо и открыто рассказал о своей матери (это было во время последней передачи Листьева), а не пытался скрыть ее происхождение за туманными и смешными формулировками. Когда относишься с уважением к себе и своим родителям, это вызывает уважение и у других».
    Работа израильской делегации в Давосе завершилась речью Нетаниягу в общем зале заседаний. Непосредственно перед ним выступил Ясер Арафат, обрушившийся на Израиль с резкими нападками. Но, как ни странно, Нетаниягу совершенно игнорировал наскоки Арафата и сосредоточился на положении израильской экономики. Из Швейцарии самолет премьер-министра вылетел в Рим.
    Идея визита в Италию родилась за два месяца до этого во время конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе. Тогда, в Лиссабоне, Нетаниягу встретился с главой итальянского правительства Проди. Беседа длилась всего пятнадцать минут, после ее завершения Проди заявил, что доводы Нетаниягу показались ему очень убедительными, но поскольку он, к сожалению, не успел задать все интересующие его вопросы, то приглашает израильского премьера посетить Рим.
    Кортеж Нетаниягу въехал в Вечный город по Аппиевой дороге и на большой скорости помчался к Ватикану. Это был воистину исторический визит: впервые израильский премьер-министр посещал Ватикан после установления в июне 1994 года дипломатических отношений между двумя странами. Ранее с Папой уже встречались Голда Меир, Ицхак Шамир, Шимон Перес и Ицхак Рабин, но встречи эти были неофициальными.
    Мне посчастливилось попасть в число двух израильских журналистов, которым дозволили вместе с Нетаниягу пройти в личные покои Иоанна Павла Второго. Апартаменты Папы поражают своим величием и великолепием. Сочетание огромного количества картин и статуй, пурпурного бархата и темно-сиреневой парчи, золотой лепнины и гигантских фресок выдержано в таких пропорциях и с таким тонким вкусом, что вся эта роскошь не бьет в глаза, а восхищает и подавляет. Охраняют покои швейцарские гвардейцы, одетые в сине-красно-желтые костюмы. Канареечные цвета этой формы могли бы вызвать насмешку, не будь она столь красивой и элегантной. Впрочем, удивляться тут нечему — форму создал для папской гвардии не кто иной, как Микеланджело Буонаротти. Каждый из гвардейцев — выше двух метров ростом и в соответствии с традицией подписывает договор только на один год, причем договор продлевается в зависимости не только от воинского умения гвардейца, но и от его моральных качеств. А выдержать требования договора нелегко: согласно им гвардеец обязуется вести чуть ли не монашеский образ жизни, в том числе и воздерживаться от каких-либо контактов с прекрасным полом.
    Сила традиций и этикета в Ватикане просто удивительны. Говорить в приемной Папы следует вполголоса, резкие движения не рекомендуются, а в присутствии самого главы римской церкви журналисты обязаны стоять по стойке смирно. Я побывал в резиденциях практически всех премьер-министров, королей и президентов Западной Европы, во дворце японского императора, сопровождал трех израильских премьеров в Белый дом, но такой дисциплины и порядка, как в Ватикане, не видел нигде.
    Впрочем, израильтяне умудрились обойти даже жесткие правила этикета двора Папы. Еще до нашего прибытия в Рим папская канцелярия потребовала представить имена и фамилии журналистов, которым будет разрешен вход в апартаменты. Сведения были представлены, но в полете из Цюриха в Рим в салоне прессы разгорелась жаркая баталия за право попасть в Ватикан. Спор разрешил Шимон Шифер — глава секции политических корреспондентов Израиля, предложивший бросить жребий. Мне повезло, но аккредитационная карточка, полученная мной в аэропорту от сотрудника нашего посольства, была выписана на имя Давида Липкина, представителя «Маарива». «Что же теперь делать?» — спросил я у Шимона. «Как это что? — удивился он. — Твое имя — Давид, верно? В «Маариве» ты тоже печатаешься — правильно? А на небольшую неточность в фамилии не стоит обращать внимания. Подумаешь, один еврей или другой еврей, Шехтер или Липкин, какая, в конце концов, разница для его святейшества?» Вот так и получилось, что в Ватикане я фигурировал под хорошей русско-еврейской фамилией Липкин.
    Папа выглядел неважно: двигался с трудом, левая рука непрерывно тряслась. Он вышел навстречу Нетаниягу из дверей своей библиотеки, но сумел сделать всего несколько шагов и остановился. Молодой премьер сразу оценил ситуацию, быстро подошел к Папе, пожал ему руку, и они удалились на переговоры.
    В ходе беседы Нетаниягу проинформировал Папу о положении в регионе и пригласил посетить Израиль. Папа ответил, что, возможно, визит этот состоится в скором времени. Нетаниягу предложил, чтобы визит состоялся до 2000 года, и тогда он превратится в символ примирения между двумя религиями. Папа согласился и подчеркнул, что герои Библии, большинство которых являются евреями, постоянно находятся перед его глазами. Нетаниягу ответил, что чувствует неразрывную связь с нашими праотцами, ощущает себя звеном в цепи, тянущейся от тех времен к нашим дням, когда еврейский народ вернулся на родину и восстановил свой национальный дом на Святой земле. Нетаниягу сумел произвести сильное впечатление на Папу, поэтому разговор становился все более и более теплым. Прекрасно понимая, какое огромное положительное влияние окажет визит Папы на отношения христианского мира как с Израилем, так и со всем еврейским народом, Нетаниягу постарался в общих чертах обозначить главные этапы этого визита и назвал города, которые папа мог бы посетить, — Иерусалим, Вифлеем, Назарет. Премьер рассказал Папе о книге своего отца — капитальном труде, посвященном истории инквизиции, и о том, что недавно профессор Бенцион Нетаниягу получил письмо от главного библиотекаря Ватикана, высоко оценившего эту книгу.
    Беседа длилась около получаса, а затем журналистов пригласили в папскую библиотеку, располагающуюся в гигантском зале высотой метров десять, стены которого увешаны старинными гобеленами и картинами великих живописцев. Папа и премьер уже ждали нас в центре зала. Под «огнем» теле- и фотокамер в зал вошла Сарра Нетаниягу, одетая в строгий черный костюм и черную шляпку. После беседы с Нетаниягу Папа пребывал в приподнятом настроении. «Вы похожи на польскую девушку», — сказал он Сарре. «Мои предки действительно из Польши», — ответила супруга премьера, а Биби с гордостью добавил, что Сарра — шестое поколение в Израиле. Папа заметил, что Ицхак Шамир также родом из Польши.
    В тот раз наряд Сарры был элегантным и соответствовал ситуации. Я специально останавливаюсь на этом, так как первая леди Израиля не всегда удачно выбирала свои наряды. В Гааге, на приеме у голландской королевы Беатрикс, на ней было надето что-то невообразимо уродливое и безвкусное. Уж не знаю, кто «сосватал» Сарре это одеяние, будто сшитое из оконной портьеры, — длинный, до пола, плотно облегающий балахон с какой-то запашной полой непонятного назначения. Возможно, платье и соответствовало всем правилам дворцового этикета, но Сарра выглядела в нем нелепо и старомодно. Особенно это бросалось в глаза рядом с королевой, обладавшей поистине царской осанкой и одетой с безупречным вкусом. А во время визита в Москву Сара просто сразила меня полнейшим непониманием ситуации — она явилась в центральную синагогу на улице Архипова, где проходила встреча с местными евреями, в узкой мини-юбке, да еще уселась, заложив ногу на ногу. Спору нет — у Сарры красивые, стройные ноги. Но надо знать, где и когда их демонстрировать. Вряд ли подходящим местом для этого была синагога, да еще заполненная представителями десятков еврейских религиозных организаций, действующих в России.
    Завершая встречу с папой, Нетаниягу вручил ему подарок — Танах в серебряном переплете. Увидев книгу, Папа сказал на иврите: «Тора, Тора». В ответ он подарил Нетаниягу памятные медали и альбом «Сокровища Ватикана». Папе были представлены наиболее близкие помощники премьера. Как-то так получилось, что, пожав руку Папе, члены израильской делегации становились слева от него. «Почему только слева?» — спросил Папа. Нетаниягу рассмеялся и тут же придал словам Папы политическую окраску: «Вот уж действительно — слева не надо, лучше справа». Иоанн Павел Второй проводил чету Нетаниягу до двери и сказал на прощанье: «За вами будущее, вы молодое поколение». «А вы молоды духом», — не растерялся Нетаниягу. Папа улыбнулся, поднял руки к небу и громко произнес: «Всевышний да благословит Израиль». Итальянское ТВ и радио немедленно передали эти слова Папы, и они, несомненно, сказались на атмосфере переговоров Нетаниягу с президентом и премьер-министром Италии.
    Президент всячески демонстрировал свое расположение к Нетаниягу и даже заявил, что, если израильский лидер окажется в Италии просто на отдыхе, он все равно будет обязан встретиться с ним. Беседа с Проди длилась около полутора часов, сразу же после нее был сервирован ужин в загородной резиденции итальянских премьер-министров «Вилла Мадама» — старинном особняке, расписанном фресками учеников Рафаэля. На ужине я вновь присутствовал под чужим именем — Шай Базак отдал мне свой пригласительный билет: итальянская охрана уже знала Базака в лицо и пропустила его без проверки.
    Во время краткого выступления на ужине Нетаниягу объяснил, почему в Давосе он не отреагировал на нападки Арафата. «В присутствии финансовой элиты мира я не хотел опускаться до уровня мелких склок. Для разборок с Арафатом у меня еще будут время и место — на КПП Эрез в Газе». На ужине официанты в ермолках подавали кошерную еду и вина, трио музыкантов наигрывало под сурдинку попурри из увертюр к операм итальянских композиторов. Мой сосед за столом — высокопоставленный чиновник из министерства экономики после первых же фраз услышал мой акцент и перешел на русский. Говорил он очень чисто и с богатыми оборотами речи: в середине 80-х ему пришлось несколько лет проработать в Москве торговым атташе итальянского посольства. Он с гордостью припомнил, что первая по-настоящему общедоступная легковая машина в СССР появилась только после постройки «Фиатом» завода в Тольятти. От разговоров на тему Ближнего Востока мой собеседник вежливо уклонился: «Пусть вот они это обсуждают» — и кивнул в сторону Нетаниягу и Проди.
    В тот раз мы были в Риме всего один день, поэтому, забросив чемодан в гостиницу, я отправился на всю ночь гулять по Вечному городу. Вначале мне составил компанию Ури Дан. Мы прошлись по Пьяцца Навона, где разворачивалось действие одного из его романов, посидели в ночном баре. Ури доказывал мне, что Нетаниягу слаб, молод и неопытен и делает огромную ошибку, не приближая к себе Ариэля Шарона. В два часа ночи Ури «сломался» и уехал на такси в гостиницу, а я продолжил прогулку в одиночестве. Еще днем я выяснил у сотрудников нашего посольства, что ночью Рим совершенно безопасен, разве что не следует дразнить гусей — лучше прикрыть кипу какой-нибудь шапкой. Так я и сделал — и действительно без каких-либо инцидентов прогулял до самого утра.
    Три города Европы несут на себе неизгладимую печать того, что когда-то они были столицами империй, — Лондон, Рим и Мадрид. Но, пожалуй, Рим производит наиболее величественное впечатление — ведь империя католицизма существует до сих пор. Рим, на мой взгляд, и самый красивый город из тех, что мне до сих пор довелось увидеть. Может быть, такое ощущение у меня сложилось тогда, во время первой прогулки по его улицам, не забитым автомобилями и людьми, когда в ночном безмолвии я любовался его бесчисленными фонтанами и дворцами.
    Спустя два месяца я вновь оказался в Риме: после визита в Голландию Нетаниягу «подлетел» на уик-энд в столицу Италии, чтобы выступить на международном экономическом конгрессе. Наш самолет приземлился в пятницу утром, и я, махнув рукой на конгресс, сразу же отправился гулять по городу. Впрочем, так поступило и большинство журналистов. Вечером несколько религиозных членов делегации — глава правительственного пресс-бюро Моше Фогель, советник премьер-министра Рами Садан, корреспондент газеты «Гаарец» Давид Маковский и милая Жослин, нянька Яира и Авнера, — пошли в синагогу. Ближе всего к нашему отелю оказалась синагога итальянских евреев — оформленная в мавританском стиле, чистая, красивая и почти пустая. Итальянские евреи являются особой группой — они не относятся ни к ашкеназам, ни к сефардам, порядок их молитв также совершенно особый. В зале собралось всего несколько десятков человек, половина из них были молодые парни в джинсах, с неловко сидящими на голове ермолками, — сразу было видно, что в будни они ермолки не носят. Но в субботних молитвах эти ребята принимали активное участие, и многие знали ивритские тексты наизусть, впрочем, явно не понимая их смысла.
    В субботу утром в маленьком зале этой синагоги собрался миньян, которым руководил главный ашкеназийский раввин Рима. Им оказался хабадник лет сорока пяти, говоривший на иврите с тяжелым русским акцентом. Двадцать лет назад он эмигрировал из Москвы в Нью-Йорк и почти сразу же по указанию Любавичского Ребе отправился в Рим, где тогда находилось довольно большое количество русских евреев, ожидавших въезда в Америку. Он так и остался в Риме, выучил итальянский и теперь уже ведет работу не среди русских эмигрантов, которые после развала СССР отправляются в США прямо из Москвы, а с местными евреями. На утренней молитве присутствовал и Перез, только что назначенный посол Израиля в Ватикане. Раввин приветствовал его и пожелал, чтобы как можно скорей пришел Машиах, а Ватикан провалился в преисподнюю. Перезу это пожелание очень не понравилось, после молитвы он подошел к раввину и тихо сказал: «Если ты хочешь, чтоб я и впредь приходил в эту синагогу, постарайся воздерживаться от высказываний, несовместимых с моим дипломатическим статусом. Представь себе, какой международный скандал разразится, если твои слова попадут в печать, да еще с комментариями, что они были произнесены в присутствии израильского посла!»
    Когда мы вышли из синагоги, заморосил дождь. Один из прихожан — высокий черноусый Шломо пригласил меня и Фогеля переждать дождь у него дома, благо, живет он неподалеку. Мы отказывались — в гостинице ожидала кошерная трапеза, приготовленная для делегации, но к уговорам присоединилась Тали, жена Шломо, и под этим двойным напором мы сдались. «Посидим минут пятнадцать, — сказал мне Фогель, — посмотрим, как живут местные евреи».
    Дом Шломо действительно оказался совсем рядом, и он заранее извинился, что нам придется подняться пешком на десятый этаж — в субботу он лифтом не пользуется. Пока мы одолевали бесконечные лестничные пролеты, я думал о том, что, понятное дело, жилье в самом центре Рима стоит безумных денег, и у этого парня, по-видимому, хватило их только на небольшую квартирку под самой крышей. Но вот наконец подъем закончился, Шломо открыл дверь — и мы очутились во дворце, занимавшем всю крышу. Рим лежал под нашими ногами: я сразу же вспомнил один из фильмов Феллини, герой которого жил в мансарде, и главным украшением его убогого жилища был вид Вечного города. Впрочем, больше никаких аналогий с Феллини в квартире Шломо у меня не возникло: в огромном салоне стоял белый рояль, висели картины Пикассо, несколько шкафов занимало собрание иудаики — старинные свитки Торы, серебряные подсвечники, кидушные кубки, футляры для мезуз.
    Шломо, выходец из Ливии, оказался одним из крупнейших в Италии торговцев одеждой. Он поставлял партии модной одежды и в Израиль, где у него имелось два собственных магазина общей площадью шесть тысяч квадратных метров. Тали не знала, где усадить гостей и чем попотчевать, и обрушила на нас поток информации о своей семье, о себе и своей борьбе за соблюдение в доме еврейских обычаев и воспитании детей в духе еврейских традиций. Она показала нам сукку, построенную прямо на крыше, две раздельные раковины на кухне — одну молочную, а другую мясную. Дело было незадолго до Песаха, и Тали с гордостью рассказала, что всегда перед праздником на один день «подскакивает» в Бней-Брак, чтобы купить еду, кошерную по самым высоким стандартам. «Вот тебе и бедный еврей с квартиркой на последнем этаже», — подумал я. Но окончательно сразил нас Шломо перед самым расставанием, когда показал свой автомобиль, тоже стоявший на крыше. Места для парковки в центре Рима почти нет, поэтому Шломо оборудовал специальный лифт, поднимающий его домой вместе с машиной.
    Во второй половине дня тучи рассеялись, и после трапезы в гостинице я продолжил свои прогулки по Риму. Как ни странно, многие итальянцы, увидев кипу на моей голове, приветствовали меня возгласом: «Шабат шалом!» Я дошел до Колизея и далее — до арки Тита, воздвигнутой в честь захвата Иерусалима. Стоял возле прекрасно сохранившейся арки и думал: что же испытывали мои предки, которым пришлось пройти под ней в качестве униженных пленных? Живо представилось, как радовалась римская толпа и какое горькое чувство отчаяния и бессилия владело евреями. Тогда им, наверное, казалось, что все потеряно: государство уничтожено, Иерусалим пал, Храм лежит в развалинах... «Что осталось сегодня от гордого и великого Рима, от могучей империи, правившей миром? — подумал я. — Камни, одни только камни, грандиозные, но развалины, да вот эта арка — символ былых величия и власти. А вот я, еврей с кипой на голове, носитель той же культуры, что и несчастные пленники, когда-то прошедшие здесь, стою перед этой аркой в шабат, законы которого, как и две тысячи лет назад, евреи соблюдают со всей строгостью. И стою я не как пленник или проситель, а как представитель независимого и сильного еврейского государства, премьер-министра которого с почетом принимают в нынешнем Риме...»
    После завершения субботы состоялась встреча Нетаниягу с представителями еврейской общины Рима. Прошла она в центральной синагоге города — огромном, величественном здании, своей архитектурой, роскошью и стилем напоминавшем скорей католический храм, чем место общения евреев с Всевышним. Нетаниягу говорил о том, что менора, изображение которой выбито на одном из барельефов арки Тита, символизирует силу еврейского духа. Премьер процитировал итальянского философа Вико, сравнившего народы с цветами. «У всех народов, — писал Вико, — как у цветов, есть пора роста, расцвета и увядания. И только евреи являются исключением из этого правила — они существуют всегда и отказываются исчезнуть». Нетаниягу преподнес евреям Рима серебряную менору, в точности похожую на ту, что несут пленники на барельефе. «Сегодня эта менора изображена на гербе нашего государства, — сказал Нетаниягу. — Она установлена и в Иерусалиме, неподалеку от Кнессета. Ам исраэль хай — еврейский народ жив и строит свое государство в обновленном Иерусалиме, который никогда не поделит ни с одним другим народом. И я жду вас, евреи Рима и Италии, в Иерусалиме — нашей вечной столице. И не в следующем, а уже в этом году!»