16. ПЕРЕС ПОВТОРЯЕТ ОШИБКУ ШАМИРА
    Посещение Хайфы завершилось встречей с репатриантами. Кто-то из советников премьера решил, что у выходцев из бывшего СССР возникнут неприятные ассоциации, если встреча с главой правительства будет помпезно-торжественной и он поведет разговор со сцены, украшенной собственным портретом. Поэтому репатриантов разместили в маленьком зале без сцены и без трибуны, а Переса усадили на простом стульчике рядом с ними, между главой хайфского управления абсорбции Романом Бронфманом (будущим депутатом Кнессета от партии Исраэль ба-алия) и певицей Златой Раздолина.
    Перес постарался придать встрече подчеркнуто неофициальный характер и превратить ее в этакую задушевную беседу о житье-бытье и, главное, о грандиозных задачах, стоящих перед страной. Он начал беседу с нескольких фраз по-русски, а затем, подробно изложив свое политическое кредо, попросил, чтобы присутствовавшие не стеснялись и тоже обращались к нему на русском языке. Перес действительно понимал самые простые вопросы, но в большинстве случаев все же был вынужден пользоваться переводом Бронфмана. Кстати, о Бронфмане. Его поведение во время этой встречи было попросту неприличным. Спина его раболепно прогнулась, как только Перес вошел в зал, глаза верноподданнически блестели, голос дрожал от восторга.
    — О, мы так долго и тяжело колебались, так колебались, какой же подарок преподнести нашему дорогому премьер-министру, пока наконец не решили преподнести ему песню, — сказал он, склонив голову в сторону Златы, а меня передернуло от столь неприкрытого лизоблюдства.
    Когда Перес рассказывал о своих планах по мирному переделу региона, его слушали внимательно и даже умиленно, что объяснялось скорей не сутью этих планов, а самим фактом встречи с первым человеком государства. Но как только репатрианты получили возможность спрашивать, стало ясно, что миротворческие проекты Переса их не очень-то интересуют, а по-настоящему их волнуют все те же сакраментальные проблемы, которые Рабочая партия пообещала решить перед выборами, — трудоустройство и жилье. Перес не был готов к таким вопросам и отделывался общими ответами.
    В конце встречи репатрианты вежливо похлопали, и Перес, приняв эти аплодисменты за выражение доверия и поддержки, удалился, весьма довольный успехом. Настроение среди репатриантов было совсем иным. «Ради чего мы здесь собрались и проторчали полдня запертыми в зале? — возмущалась одна старушка. — Чтобы опять послушать истории о Новом Ближнем Востоке? За три года в Израиле моя семья три раза переезжала с квартиры на квартиру, дети вкалывают день и ночь чернорабочими и все равно с трудом сводят концы с концами. Я так ждала этой встречи, так надеялась, а вместо того, чтобы получить ответ, когда же наши мытарства наконец закончатся, премьер-министр убеждает меня, что нужно поднимать жизненный уровень арабов в Иордании и Газе!»
    Первая встреча Переса с репатриантами из СССР наглядно продемонстрировала, что Перес совершенно не знаком с кругом проблем и забот новых граждан страны. Его попытки говорить по-русски и подчеркнутый демократизм не произвели на них ровно никакого впечатления, но ни премьер, ни его советники этого так и не поняли. Такие встречи продолжались вплоть до самых выборов, и почему-то считалось, что они способствуют повышению электорального рейтинга Переса, хотя на самом деле все обстояло ровно наоборот.
    Хотя Перес и придавал большое значение работе с русскоязычными репатриантами, беда его заключалась в том, что ни он сам, ни его советники не знали толком, о чем с ними говорить, как говорить, какие и где расставлять акценты. Единственной группой репатриантов, с которой Пересу все же удалось найти общий язык, были ветераны второй мировой войны. Представителей их организаций постоянно приглашали на разные приемы, и это, по-видимому, очень льстило старикам.
    Когда Израиль посетил министр обороны России Павел Грачев, то ветеранов пригласили и в тель-авивскую гостиницу «Дан-Панорама», где был организован торжественный прием в честь высокого гостя. «Факт нашего присутствия здесь — это наглядное проявление уважения правительства Израиля к новым репатриантам, сражавшимся в рядах Красной Армии во время второй мировой войны», — с гордостью сказал мне глава израильского союза инвалидов войны Абрам Коэн. В фойе гостиницы были накрыты столы, уставленные разнообразными закусками, горячими мясными блюдами, дорогими спиртными напитками, и ветераны с удовольствием поднимали бокалы за дружбу между Россией и Израилем. С не меньшим удовольствием они фотографировались вместе с министром иностранных дел, бывшим начальником генштаба Эхудом Бараком, а затем и с самим Пересом. Когда в фойе появился Грачев, ажиотаж достиг предела. К Грачеву подошел старик в форме полковника Советской Армии и отдал честь российскому министру обороны. На груди старика блестела звезда Героя Советского Союза. Грачев приветливо улыбался, а Перес всем своим видом старался продемонстрировать гостю свое трепетное отношение к ветеранам — жал им руки, фотографировался чуть ли не в обнимку, щеголял русскими фразами: «все хорошо?», «как дела?», «какое настроение?».
    Когда все перешли в зал, то свою речь Перес тоже начал по-русски: «Дорогой Павел Сергеевич!» Затем он перешел на иврит и подчеркнул, что у Израиля необычайно тесные связи с Россией, до того тесные, что «мы не знаем, где кончается русская культура, а где начинается израильская. Это связь с великой русской литературой — от Толстого и Достоевского до Бабеля и Рыбакова, с русской поэзией, с русской песней». Перес обменялся с Грачевым подарками: русский гость преподнес ему тульскую двустволку, а получил автомат «узи» и старинный глиняный кувшин необычайно красивой формы и выделки. «Самое мощное оружие — это сильное сердце, крепкая память, — продолжил Перес. — Мы никогда не забудем, что именно Красная Армия остановила и уничтожила фашистского зверя. Наши народы много страдали, мы знаем силу ненависти и цену дружбы. Я хочу пожелать России вернуть свое былое величие и вновь стать такой же мощной державой, какой она была на протяжении десятилетий».
    Перес обращался не только к Грачеву, но и к полумиллиону русскоязычных избирателей Израиля. Однако, в отличие от десятка ветеранов, разомлевших от личного общения с премьером и обильного угощения, эти избиратели в зале не присутствовали и фона, на котором была произнесена речь Переса, не видели. Они искали в ней ответа на свои насущные проблемы, но Перес вновь проводил исторические параллели, обращался к эмоциям и ни словом не упомянул о том, чего ждали от него простые избиратели.
    Слушая Переса, я вспоминал, как четыре года назад премьер-министр Ицхак Шамир тоже считал, что с репатриантами из СССР достаточно говорить об идеологии, о высокой политике, о русских корнях создателей Ликуда, и это привлечет их на сторону правого лагеря. В отличие от эмоциональных выступлений Шамира, игравшего на национальных чувствах и призывавшего не отдавать на растерзание единую Эрец-Исраэль, предвыборная кампания Рабочей партии почти не касалась высокой политики, зато давала вполне конкретные обещания в сфере трудоустройства и решения жилищной проблемы. Ликуд с треском проиграл выборы, и вот теперь Шимон Перес делал точно такую же ошибку. Только на этот раз репатриантам «продавали» уже не единую Эрец-Исраэль, а Новый Ближний Восток.