***
Громкие голоса на темной улице ночью
проходят волной по дому, расплескивая децибелы
отдельными наблюдениями, детскими страхами, сочным
матом и обязательным хохотом баб дебелых
Это - заочный урок раскованной прозы. Впрочем

если ты пишешь сразу в длину строки
и рифму к ней на подходе имеешь, минуя смысл, -
значит, ты одноног умом, но не с той ноги
лечь ухитрился, чем уровень свой повысил
(всё соблюдается, но не видать ни зги).

Сон обязательно в руку, затекшую под подушкой.
Надо проснуться, походя зарифмовать следы,
в новую форму чернила влить, отнести на сушку
некоему филологу. И нюхать табачный дым,
покуда он разберется в деталях новой игрушки.
                  
Извлечение

"... Облезает зима, истекая в решетки и люки
из-под черного снега вдоль мокрых проезжих частей,
так похожих на реки, противные всякой науке
и углами прямыми, и кучей собачьих костей,
похороненных рядом с опорой рекламного стенда
в баснословной могиле без гроба сержантом ГАИ, -
не по зову души, а ввиду пониженья процента
чистоты и порядка на улицах города, и
по прошествии марта все тайное вышло наружу,
бытие забурело, охрипнув от высшего "до",
и падением тела в холодную скользкую лужу
отрезвило сознание", - "Слишком напыщенно. Но..           







Антиномический диптих
    
         1.
Стена, твой пористый бетон 
не охлаждает, только колет;
обратно лепят новый хоббит
и разливают ацетон.

За дальним мостом солнце задом
садится в реку. Ум, зараза,
заходит медленно за разум;
пересыхает Иордан и прекращает интифаду.

Таки врасти в пределы тени
не вышло (выпукло лицо);
учитесь жить заподлицо
и ботать грамотно по фене.

2.
Помазаньем пасхальной синевы
по городской надтреснутой природе
осудим высь. Но будем с ней "на вы",
всегда "на вы" - и в облачном обводе
согреем заживающие швы.

По телефонной каббале иди,
стирая пальцы, в шорохе припоев,
на шелковом запетленном пути
узлы отточий походя освоив,
и метастазов голые культи

на паперти страницы разложив
бессмысленным и наглым препаратом,
патологоанатому скажи,
что это - мясо Муция из Спарты,
который Муций, кажется, не жил.

                      ***
За штриховкой воды, за решеткой ее легковесной
новоявленный "вольво" ведет за собою назад
праздноглазую тварь, обсосавшую все манифесты,
на печально-игривый, предписанный в святцах, парад.

Мы на этом параде, - верхом на поддатых папашах.
Вымпела. И цветные шуршат над рядами шары.
На пробор облаками колонны заглажены наши
в духе южного ветра (поверху, где глохнут миры).

Потому на глазах тут, внизу, стекленеют ландшафты,
и подарочной лентой пропущен по ним транспарант;
серый "вольво" плывет, сердобольный, литым  космонавтом
меж туземцами - нами, небрежно целуя асфальт.


          Письмо из театра "НО"

Охра и зелень; на голубом -
черная ивы кисть,
полые почки. Мой мертвый гном
снова солирует в голубом.
Белая, белая перекись
ломким сном
Капельный флёр и очков гало -
Эрнестова Галилея.
Сыплется шелковое "алло";
в Генисарет опущу весло...
О, виноградник лилейный !
                                   робкий клоун
                                   театра "Но".

                ***
Скукожатся одуванчики лысые, по ветру
                                                седины свои пустив;
вольно им, пасынкам мать-и-мачехи, алкоголикам, -
                    кончился крови их белой аперитив.
Перед подружкой пищит, распинается птах - ни бельмеса
                                                                    в сольфеджио,
а горлышко, господи, разрывается от благодати
                                       у жертвы медвежьей даже !
Так же и я, старичок преждевременный, к дйвице
                                   с корыстью прислоняюсь,
в эшко шепчу ей, себе на погибель, то, что
                                положено, самую малость.
Кап... Планетария яичко вскрытое;
цирка шляпа тирольская без пёрышка, пирожком...
Томится тварь по весне, умиляется, слабенько хныкает,
лижет сосок недоцеженный сухоньким язычком.
Вот и еще раз Земля изменила вращение:
облако встало, подумало - и обратно.
Ни расписанья, ни цели, да кажется, и прощения
не наблюдается, - богово дело, приватное...

                                  ***
                                            "... помедлил семь дней и опять 
                                            выпустил голубя из ковчега"

Всё темнее, чем есть. Всё темнее, чем было и будет.
И как кот по карнизу, крадется авто в полусне.
Фиолетовый рай, стон черемухи, рисовый пудинг,
скрип сустава и мышцы, рябиново-приторный крем.

Что же давит на лоб ? Почему так мучителен вечер ?
Ненадежен и влажен его синоптический свет;
может, голубь вернулся, никем до сих пор не замечен,
и кружит над ковчегом, и Ноя поблизости нет...
                                             
                             ***
Хладных фонтанов струи бессильные
клонятся, валятся в мелководье
мнимоантичного гипса субтильного
вялокипящего, как преисподняя.

Только смотреть, не взыскуя устами
неба безбожного, крон перепрелых;
руки сложив на дамоклово amen,
с вечной скрижали осыпаться мелом !

О человек, преизбыток природный !
венчик никчёмный - вода, роговица...
Знак над тобою: секира, колода;
весь ты завернут в одну плащаницу.

И ни петля, ни пещера отшельничья...


                          ***
Облако ! долго ли в небе купаться
вашему брату, и так белоснежному ?!
Следом за ливнями облако адское
меркнет окалиной, оком рассерженным.

Пауза, прорва, крыло Алконоста,
перья роняя, стремлением праздным
бьется о стопы в размере... Но поздно - 
Пан издыхает...

                           


     ***
Мой мерный эпатаж
найдет себе зеницу,
оденется в белье
прельстительнейших нимф,
чьих месячных пропаж
священная водица
уже без ритма льет...
И оседает миф

в ладони торопливой;
и порошит резец,
на мраморном челе
прорезывая глаз
единственный, гневливый,
провидящий венец
долепленной Земле
помимо всяких нас,

помимо Назорея,
помимо райских кущ
и нижних гекатомб, -
что мудрости грозит,
собою не владея,
у божества в крови
почуяв смертный тромб.

Сон, вызванный...

Так не выучишь эту роль...
Остановлены хляби. В полдень,
отзыв путая и пароль,
помирает perpetuum mobile.

Он умрет и увидит сон
о движении по спирали,
по которой века стекали;
ей же корень - святой Симон.

Спи, perpetuum, мой малыш,
лепечи на библейском сленге.
Что же вечность - невольный Менгеле !
Ты над нею так сладко спишь...


***
Задыхается полдень (в июле - отёк стеарина)
Пересыпали флоксы пахучей еще чешуёй
постамента ступени (заляпали бархатной тиной),
чем арабской погоде попали под хвостик шлеёй.

Воскресенье в ходу. Все уже поспешили воскреснуть;
светофор пересох при проезде под ним кортежа - 
russian девка вьетнамцу далась не без чувства протеста,
но не время и место ему - и они возлежат !
.............................  
Что ж, никто не подаст ради Бога задрипанный сольди ?..
Задыхается полдень, увы. Задыхается полдень.

                                   Валентность В. Кальпиди

Нынче, в верхнем углу кубатуры библиотеки
смотря, как ни странно вниз,
в журналов гибкие реки,
прессы сухой релиз,
несомый с Кальпиди, осклиз,
уйдя в гомосеки.

Четвертому этажу небо на рампе крыши
читает свой монолог,
чихая от облаков, дышит
на ладан, слог
коверкая, как Махариши -
Веды; пуская сок.

Идут гомосеки,
как люди, которые реки.
А Веды в библиотеке,
пуская мантрами сок,
еще одного Махариши
ждут из-за рампы крыши,
гундося свой монолог.

                    ***
Лежа под капельницей дождя
в грязной палате Перми,
силы найди или привыкни ждать.
. . . . . . .  . горящий деньми.

                    


  ***
По лесам плыла обманчивая мера,
и, как венчик рыжий, угасая,
моя вера, химия, химера
лопалась паучьими холстами,

опытную эру раздевая...

                      ***
Сник дырявый подорожник
у дрожащего болотца.

В эмпиреях дивных лоций,
головой на потном камне,
грелись кожаные травы,

тихо семя испуская...
                  ***
[Всё уходит]  У порога
хляби в ярости и пене...

Им видение Помпеи...

                  ***
                             "Как ныне сбирается..."

Средостение... оперение....
человек... не изрек... набег...
Собираю стихотворение -

и кивает вещий Олег...

                  Ночь

Что же бьются огромные моли
о белёные те потолки ?
Что же пальцы ослабли, колки
и звезда на полярном приколе ?..

Это Навна в открытые окна
данииловы видит силки,
да обнявшись, влюбленные мокнут
под грозой у великой реки.


                 

Иноки

Стрелки занимают бойницы
на стенах градских,

и белыми звездами
светятся лица
покинувших скит.

                  ***
Сгустилось таинство игры
из линий медленного танца;
ползет дремучая сарынь -
опять России разрешаться...

И непомерные миры
у ног ребенка копошатся.

                  
                 ***
Лето застынет слоями древесными,
известью ляжет в сосуды склерозные.
Не отделить его зелень помпезную
от подноготной цезурными кознями.

Лето ! Опять ты уходишь дворами.
Скучно тебе; я тебя понимаю.
Скоро натягивать холст на подрамник.
Этому - в печку дорога прямая...

Нет ему тела ! Прочти, что успеешь
лжи или лажи его откровенной
зрением пальцев, догадкой, везеньем,
слухом ладонным - озноб Филомелы,

белой колонны, психеи, капеллы...


              ***
Как ты мне много дала ! -
ничего не имея...

Сколько я отдал !
И что ж ?
Нет ничего у тебя.


              ***
Наложение тени на тень,
наложение яви на явь...

Это - мерная жизни кипень,
Кто в ней подпись свою ни оставь,
Кто поверхность её ни задень !..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Эта мерная жизни кипень...


               Одиночка

С кем ты делишь этот вечер ? -

Я несу его один.
В мой небесный равелин
Сверху кто-то звезды мечет !

Округляя волны спин,
кто-то тяжко бездны мечет...


                   ***
Здесь голос возвышается до крика -

и остается ниже темноты,
её путей и чрева полноты,
её зерцал
и на зерцале - блика...

 
                   В бору
     
                       1.
На тихий бор иллюзия покоя
наброшена сентябрьской рукой, -
неискреннею, старческой, сухою...
Но анфилады... приняли покой...

                         2.
И качаются сосны, и стонут -
а кореньям еще тяжелее...
голубее ли небо за кронами?
И бледнее ли
над аллеями?..

               3.
Силился воздух подвигать листами
смородин бесплодных...
Только один,
что недавно обломлен,
ему подчинился, -
крутится медленно, влагою чистой играя,

точно монисто,
когда надо мной ты склонилась,
пава ночная...

Когда ты мне небо закрыла...


            4.                    
Вечнозеленые ели
хвою роняют в постели.

Слушают тайны прелюдий
в леса задумчивой келье
вечно влюбленные люди...

            5.                    
От рябины к сосне
паучок склеил лень -
паутины невидимый провод.
И текут по нему

в золотую тюрьму
друг за другом лучи

среброкованные...

          6.
Надо мной высоко
на небесном своде
ястребы проходят.

И наводит ястреб
бешеное око,
словно дульный раструб...

И в небесном своде,
подымая властно,
пузырится клёкот...


                 ***
Громада гроз, и гром, и грохот,
и млеко молний
в теме тьмы,
и струны струй,
и хора хохот,
и вой, и воины вины...


    Смертные зимы, пруды

Белоснежная лебедь-девица
крича, умирала...
Так кричала она, так кричала ! -
земля, знать, ее не пускала...

И уже отлетая, душа ее раз над купелью
своей оглянулась и стала
метелью,
соленой метелью -
  до Божьего мая...                    

                  ***
Ты рассыпал точки на грунте.
Как ты велик !
И ты наделил их цветом;
а грунты твои - шедевр
в своем роде.

Но точки -
при чем же здесь
точки?

Армия спасения 
(боннская пастораль)

Последнее солнце
последние капли
в жилетку бульвара лиёт.

И верба тонзурой, -
без глянца, без глянца ! -
кивает и кружкой трясет,

и пфеннига ждет...


     Страшная сказка 
На берегах колосьев гибких
отворены законы чуд.
Там веселятся в пенах рыбки
и злата страждущим дают
от чешуи, воды, улыбки...

Но скрытны ночью невода,
оставленные вдоль потоков !
Вода - что черная слюда,
синь-морок; сумрачною пленкой
лежит былинная парга
и с медно-бледным жеребенком
вдоль вод гуляют берега.
                   ***
Прах сгустится
и развеется,
и дыхание потеряв,
ты растаешь, как метелица
на равнинах-алтарях.

Да и я,
уже растаявший,
изо льда тебя сложив, -
обоюдной нашей фальшью ли
или правдою был жив ?

Нам весна еще успеется,
нам по ней не тосковать !
Прах сгустится
и развеется -
ледяная благодать...

      Трактат о форме
Тобою тот владел, кто равнодушен
остался к искушеньям совершенств
и первенства,
и был себе послушен.


 Вид из автобуса в 11 вечера
Улица в мокром асфальте -
сезанна, гогенна,
улица в пятнах контральто -
мерцанна, неверна...

Синее, желтое, красное
льется, сливаясь;
зыблется ядом ли, красками
пагубный aбрис...

Ленты, подвязки, улыбки,
капорный сумрак,
дамские, нежные, хлипкие
сеточки умбры.

Льется, сливается, плавится
лаком порочным
улицы, улицы,улицы
бег полуночный...


Египетский мотив
Ты, поздняя Александрия,
укладкой кудри изощряя,
соблазны, глаз своих стихию
отводишь, бедрами качая.

Качая сильными предплечьями
в браслетах золота литого,
и трикотажными итогами
над всеми снами человечьими,

и человечьими сынами,
по Нилу пущенными в лодках
на камышовые купальни,
царевнам вынужденно-кротким...

Твои песчаные финалы
и пирамидные селенья,
и тексты-церемониалы, -
отсюда видимые звенья.


  Песня о Кудеяре
Эта дымная, сладкая кара
из осенних, как мысли, бульваров,
над подножьями гулких бассейнов
заржавевших фонтанов осенних!..

Ах, кому и за что эта кара ?
Но проникла окрестные сосны
и - законна, целебна, несносна, -
обнимает опять Кудеяра,

чтоб не ждали засады обозов,
не дышали зарницы угрозами,
и текли караваны по Дону
за товаром из стран полудённых...


    Песнь шакала

Сенатский сон
в каре домов -
нам - Иегуды трубный зов,

зерно Армагеддон.

Последний час
и первый час.
Сова Минервы видит нас -

и рвутся плевры.

Нам звон дневной невыносим
воспоминанием Цусим -

смертельным тембром,

когда лучистой тетивой
срезая узел кистевой,

он шел Конкистой

и гас у самых альвеол
неизрекаемый глагол,
и распадался, плыл Шеол

завесой мглистой!


            ***
Всмотрись в поток:
как косы
он сияет!

Всмотрись в поток:
он удивит тебя
медлительной устойчивостью волн
и общей неизменностью рельефа.

Всё это
ожидает только взгляда
спокойного
над плоскостью уреза

(насколько эта плоскость существует, -
как в женщине, лежащей на спине;
как параллельность прядей вслед за гребнем).
                                         

Ужасен блеск распущенных волос
и рот пловца
при стиле "баттерфляй"
над неизменной живостью потока.

                ***
Как рука находит сердце !
Как мы голову роняем...
Слышим за органным ветром
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
и ладонь не понимает...


            Инеида

Возьми замёрзшие стёкла
возьми их ночью,
губами

Возьми ореолы гнейса,
клубнику с блондинкой
в чашке

И сахарную брюнетку
увидишь ты на экране
талом,

когда оторвешься
лбом от стекла...


        


  
 ***
Не душа у Земли,
а туман
над домами

поднимается, видя
что сдан этот город
. . . . . . . . . . . . . . . . . .

           ***
Мерный внешний
день кромешный

венный, тёмный
веретённый

Или пифия -
невежда

летка, Лета
домы - домны

Клином беды
проклиная

и на месте
опустелом

всё теряю
нить теряю

день кромешный,
суд да дело...

      Ось
Полузадушенный тенор
арию, как приговор

Я ладонь под иглу
но отверстие в центре - закон

А ладонь издавала тепло
из центрального входа

Вообще я трепло
но отверстие в центре меня
для нее,

в тексте - тоже.
(Всё так расцарапано в нём,
что похоже............................
Но это опасный прием)

Стальная, войдёт
полируя края нам обоим

Что объем, что пластина -
ей хватит длины
Будем реже
и фундаментальней
чем сны,
тонкостенных сквожений летальней !

Мы сможем !


Подражания японской поэзии
         
              ***
Апрель кровоточит
и тихо раскаивается.

Сугробы во дворе
объедены южным ветром...
Котенок нашел у стены
мертвую мышь.

         ***
Вот и созрела зима.
Город зарылся в снег;
зябнет его подбородок.

Торговцы фруктами
собрались в кафе.

          ***
Клён принёс
первые письма
осени.

Она помнит меня, -
а ты?


          ***
Сумерки разъедают глаза.
Что там на улице - шум дождя и листвы
или океанский прибой?..

Сквозняк сотрясает
карамору на стене

          ***
К вечеру стало тихо
Квартал обмер
и ждет чего-то.

Смерть кажется
необходимой.

            ***
Ночью я вышел во двор
и сел в детские качели.
Их скрежет
подарил мне
покой.

           ***
Я увидел фрагмент
фрески:
мужчина
обернулся к кому-то
с жестом гнева

           ***
Мир сужен
тяжелым стоячим туманом.
С листа на лист осины
спадает
одинокая капля.

       Электрический рай

В желтом свете лампы,
над нагревшейся печкой
пляшет веселое марево.
Приблизишься -
и жар сушит глаза

          

 ***
Огромные хлопья садятся на землю
и растворяются
безмолвной молвою...
Это - первый снег октября.

Белые крыши
над черной землей...
Первая злоба зимы...

            ***
Сверху вниз
я проводил глазами
снежное кружево:

мириады частиц
летели, сплетаясь.

***
Я надрезаю вену
и кончиком пальца рисую
верхний в ряду иероглиф.
Сначала он ярко-алый,
но, высыхая, бледнеет...

Чем же писать мои танки?

     Одиночество

Полевые работы прошли
и усталость от них:
сакура обнажилась.
Я один на один
с пустотой.

Вся деревня презирает холостяка:
женщины смеются в глаза,
мужчины замолкают,
когда подхожу.
Кто сядет у моего очага?

Вязанка дров обогреет мой дом.
Когда придет утро,
я увижу его,
потому что не буду спать;

полевых работ больше нет.

***
Молния дрожит над землёй
и смотрит прямо в глаза;
свет её бессердечен.
Тягостен
дальний рассвет.


***
Раковина слушает море:
крик рыбака
слабеет за горизонтом.

***
Взморье. Час пополудни;
уже песок осыпается с икр.
Ты придерживаешь на груди
рубашку, раздутую ветром, -

и море блестит...